— Останавливаться?
— Ни в коем случае.
«Спектр» рванул вперёд, закладывая виражи по узким улочкам старого Выборга. УАЗ отставал — не хватало манёвренности. Глеб нырнул в Крепостную улицу, потом в Пионерскую, вылетел на набережную.
— Ещё пост! — крикнул Константин.
Впереди, у Транзундского моста, стоял второй УАЗ, поперёк дороги. Проехать нельзя — только сдаваться.
— Держитесь!
Глеб крутанул руль. «Спектр» завалился набок, едва не перевернувшись, и влетел в подворотню между двумя старыми домами. Стекло левой фары разбилось о кирпичную кладку, но машина проскочила.
— Фару не жалко, — сквозь зубы сказал Глеб. — Жалко — нас.
Он вырулил во двор, потом — в следующий, потом через арку вылетел к железнодорожному переезду. Шлагбаум был опущен, но Глеб не остановился — «Спектр» перемахнул через рельсы, подпрыгнув на насыпи.
— Ты с ума сошёл! — крикнул профессор, держась за поручень.
— Не ори, помогай! Дима, давай излучатель!
— Зачем?
— Стволом не выстрелишь — создадим помеху!
Дима включил малый излучатель. Короткий импульс — и в радиусе ста метров погасли все фонари. Милицейские рации зашипели, потеряв связь.
— Работает, — сказал Константин, глядя в заднее окно. — Отстали.
Глеб сбросил скорость, выехал на шоссе, ведущее к границе. В зеркале заднего вида исчезали огни Выборга — сначала редкие, потом никакие.
— Живы, — выдохнул Дима и откинулся на спинку.
— Пока да, — ответил Глеб.
Остановились через десять километров, в лесу. Глеб заглушил двигатель. Тишина, только ветер в соснах.
— Разбитую фару заклеим изолентой, — сказал он, вылезая из машины. — Мотор работает, колёса целы. Проскочили.
— А если вычислили номер? — спросил Константин.
— Номер мы сменили ещё в Ржевке. Дима, спасибо.
Дима кивнул, не поднимая головы.
Кэ высунул свою гладкую морду из кармана Глеба.
— Ты хорошо вёл, — сказал он. — Я не ожидал, что вы так рискуете.
— Ради тебя, — ответил Глеб, заклеивая фару. — И ради нас. И ради Ленинграда, который когда-нибудь спасём.
Константин разлил чай из термоса. Профессор набил трубку — впервые за долгое время.
— До границы двадцать километров, — сказал он, выпуская дым. — Ещё один рывок.
— И тогда — Финляндия, — добавил Дима.
— Тогда — неизвестность, — поправил Глеб.
Он заклеил последний кусок изоленты, выпрямился, оглядел команду.
— Допивайте чай. Через пять минут выезжаем.
Они не знали, что в Выборге уже объявили план перехвата «Спектра». Не знали, что полковник Широков лично вылетел в Ленинград, чтобы возглавить поиски. Не знали, что их будут ждать на всех пограничных переходах, кроме одного — старой лесной дороги, отмеченной на карте карандашом Константина.
«Спектр» ушёл в рассвет, оставляя за спиной Ленинградскую область, древнюю крепость Выборг и прошлое, в котором им больше не было места.
Впереди была Финляндия. И надежда.
Конец двадцать второй главы
Глава двадцать третья. Последний рывок
Ленинградская область, лесная дорога в 15 километрах от границы с Финляндией
6:30 утра, рассвет
— Выключи двигатель, — сказал Константин. — Слышишь?
Глеб заглушил мотор. В наступившей тишине стало слышно, как далеко впереди, за деревьями, ревут моторы — тяжело, размеренно, как перед переправой.
— Техника, — определил Глеб. — Грузовики. Много.
— Или наши, или финны, — добавил профессор. — Или те, кто нас ловит.
Они остановились на привал в густом ельнике, в трёх километрах от последнего советского блокпоста перед границей. Дорога здесь была заброшенной — бывший лесовозный тракт, заросший молодым осинником. «Спектр» едва протискивался между стволами.
Глеб вышел из машины, размял ногу. Боль стала терпимее — то ли лекарства подействовали, то ли адреналин.
— Рассказывай, — сказал он Константину. — Почему нас пропустили в Выборге?
Константин достал блокнот, полистал.
— Утром, до того как мы уехали, я позвонил одному знакомому в Ленинграде — он работает в областном УВД, старший опер. Сказал ему: едут люди, которых лучше не трогать. Не объяснял почему. Просто — не трогать. Он понял.
— И на постах знали?
— Не на всех. Только на ключевых. А те, что гнались за нами у часовни, были из другого отдела — их не предупредили. Но когда мы оторвались, они получили команду «отбой».
— Кто дал команду?
— Тот же мой знакомый. Сказал — «ошибка, свои».
Глеб покачал головой, усмехнулся.
— Ты играешь в опасные игры, историк.
— Я играю в игры, в которых мы выживаем, — спокойно ответил Константин.
Профессор тем временем открыл багажник и начал разбирать генератор. Иридиевая плита — отдельно, излучатель — отдельно, блок управления — в третью сумку. Кэ, принявший форму булыжника, лежал в кармане у Глеба.
— Если нас остановят на границе, — сказал Градов, — они увидят только научное оборудование. Разобранное, в чехлах. Ничего запрещённого.
— А Кэ?
— Камень как камень. Серый, гладкий. Мало ли камней возят через границу для коллекций.
— А документы?
— Документов нет, — сказал Глеб. — Будем действовать по ситуации.
Дима сидел на поваленном дереве, перебирал частотомер — отключил, сложил, убрал в рюкзак.
— Всё, — сказал он. — Мы чисты.
— Не чисты, — ответил Глеб. — Невидимы. Разные вещи.
К границе выдвинулись в семь утра, когда солнце уже поднялось над соснами, но лес ещё держал в тени низины. Ехали без фар, на подфарниках — их никто не должен был заметить. Лесная дорога виляла, петляла, но Глеб вёл уверенно — карта была размечена, ориентиры запомнены.
— До полосы отчуждения — километр, — сказал Константин, сверяясь с GPS, которого у них не было — только ручка, карта и компас. — Там может быть патруль. Но между сменами бывает разрыв — десять-пятнадцать минут. Мы должны попасть в этот разрыв.
— А если не попадём? — спросил Дима.
— Тогда нас заметят.
— И что?
— Тогда придётся говорить правду.
— Кто поверит в правду? — усмехнулся профессор.
— Те, кто её услышат, — ответил Константин.
Проскочили. Едва-едва, но проскочили.
В 7:48 утра «Спектр» выехал на полосу отчуждения — ровный, выкошенный луг за колючей проволокой. Метров через двести — финская сторона, такие же столбы, такая же проволока, только нашивки другие.
— Сто метров до границы, — сказал Глеб. — Всем приготовиться.
— К чему?