Он нашёл скамейку в тени раскидистой липы, сел так, чтобы видеть и Эрмитаж, и подходы. Под шинелью — старенький ПМ, который он не сдал после дембеля (никто не проверял, а в военкомате махнули рукой: «Сдашь потом, капитан»). Нога ныла от сырости. Глеб достал фляжку, отхлебнул разбавленного спирта — не для настроения, для суставов.
Дмитрий появился без четверти три. Вышел из подворотни на Мойке, волоча за собой объёмистый рюкзак, из которого торчали какие-то провода и металлический раструб. Шапку он натянул на самые брови, но всё равно было видно, как он ёжится.
— Опоздал на пятнадцать минут, — сказал Глеб, не вставая.
— Трамвай сломался. Пришлось идти от Некрасова, — выдохнул Дмитрий. — А вы уже здесь.
— Я здесь с часу ночи.
Парень присвистнул, скинул рюкзак на скамейку и принялся расстёгивать клапаны. Глеб подошёл, посмотрел на содержимое. Внутри, меж слоёв газет «Правда», лежало нечто, напоминающее гибрид стационарного телефона и лампового радиоприёмника. Сверху — катушка медной проволоки, намотанная на картонную трубку. Сбоку — два автомобильных аккумулятора, перемотанных синей изолентой.
— Твоя «аппаратура» не взорвётся?
— Если не замыкать контакты голыми руками — нет, — серьёзно ответил Дмитрий. Он вытащил также складной штатив и какой-то блестящий конус, похожий на рупор граммофона. — Это направленный излучатель. Я взял за основу схему советского детектора аномальных полей, который разрабатывали в 1979-м в закрытой лаборатории при МГУ. Статья была засекречена, но один копировальщик в типографии… в общем, достал.
Глеб не стал спрашивать подробностей. В Афганистане он понял одну вещь: иногда информация добывается странными путями, и лучше об этом не знать.
— Сгусток появится? — спросил он вместо этого.
— Должен. Я веду дневник наблюдений. Пик активности приходится на период с двух до трёх сорока ночи. Плюс-минус двадцать минут.
Они замолчали. Глеб смотрел на карниз — пусто. Ветер гнал с Невы холодный влажный воздух, пахло резиной и не то листвой, не то мусором. Дмитрий возился с прибором, подключал провода, щёлкал тумблерами. Наконец всё собрал, направил рупор в сторону Эрмитажа и надел наушники — обычные армейские ТА-56, только с переделанным штекером.
— Слушаю, — сказал он. — Фоновый шум есть. Ничего особенного.
Прошло ещё минут десять. Глеб начал замерзать и тихо выругался сквозь зубы. И в этот момент — без вспышки, без хлопка — над фронтоном снова что-то появилось.
Оно выросло из ничего: медленно, как чернила, растекающиеся по промокашке. Пульсировало, то сжимаясь до размеров футбольного мяча, то раздуваясь до двух метров в диаметре. Синие искры пробегали по поверхности, как муравьи по муравейнику.
— Есть, — прошептал Дмитрий. — Громкость шума резко возросла. Частота — около сорока герц. И… там есть ещё что-то.
— Что именно?
— Голоса, — парень побледнел, не отрывая взгляда от сгустка. — Неразборчиво, но похоже на речь. Очень далёкая и искажённая. Как будто кто-то говорит под водой, а ты слушаешь через стену.
Глеб положил руку на пистолет. Старая дрожь в пальцах — не от страха, от готовности.
— Что делаем по плану?
— Сейчас я включу излучатель на минимальную мощность. Обычная ламповая обратная связь. Согласно статье, аномалии такого рода резонируют на определённой частоте и могут… ну, вытягиваться. Растягиваться. Если удастся зафиксировать структуру, то можно будет думать о подавлении.
— Подавлении? — переспросил Глеб. — То есть уничтожишь?
— Или рассею. В теории.
Дмитрий щёлкнул тумблером. Из рупора пошёл тихий, нарастающий гул — что-то среднее между звоном комара и гудением высоковольтной линии. Глеб почувствовал, как волоски на руках встали дыбом. Воздух перед ними сделался плотным, почти осязаемым.
Сгусток отреагировал мгновенно.
Он перестал пульсировать и вытянулся в вертикальную полосу, похожую на трещину в небе. Синие вспышки стали чаще, ярче. А потом — Глеб поклялся бы, что не спутал — внутри что-то мелькнуло. Силуэт. Нечеловеческий. Узкий, с ломаными очертаниями, будто скелет какой-то морозной твари.
— Выключи! — крикнул Глеб.
Дмитрий уже сам дёрнулся к прибору, но пальцы соскользнули. В тот же миг из сгустка вырвался тонкий, как лезвие, луч синего света. Он прошёл в полуметре от их скамьи, ударил в гранитную тумбу у канавки — и та вспыхнула. Нет, не загорелась. Покрылась инеем. Мгновенно, на всей поверхности, выступил толстый слой изморози, словно декабрь ударил посреди ноября.
— Мать твою… — выдохнул Глеб.
Он рванул Дмитрия за воротник, отшвырнул от прибора, сам схватил излучатель и отключил питание глушащим ударом ладони по аккумуляторным клеммам. Гул прекратился. Сгусток вздрогнул, съёжился, истаял — будто его засосало обратно в никуда.
Над Эрмитажем снова было пустое, серое небо.
Несколько секунд они молчали. Слышно было только тяжёлое дыхание Димы и далёкий всплеск воды: баржа шла по Неве.
— Ты видел? — спросил наконец парень тонким голосом.
— Иней на граните, — глухо сказал Глеб. — Видел. И силуэт внутри. Это не просто сгусток, Звонарёв. В нём кто-то есть.
Дмитрий опустился на скамейку, вытер лицо рукавом. Под ушанкой он показался Глебу вдруг совсем юным — студентом, который ошибся дверью.
— Оно ответило на стимуляцию, — пробормотал Дмитрий. — Значит, обладает подобием рефлекса. Или воли. Глеб, вы понимаете? Это не природная аномалия. Это… существо. Или интерфейс.
— Интерфейс?
— Ну, канал связи. Может быть, через него кто-то пытается пролезть в наш мир. Или уже пролез. — Он поднял глаза. — Нам нужны не только измерения. Нам нужно оружие. Не против людей — против такого.
Глеб молча закурил. Рука не дрожала — теперь уже нет. Он чувствовал странное спокойствие, какое бывает на войне после первого обстрела. Страх уходит, остаётся холодная ясность.
— Ладно, — сказал он, выпуская дым в сырой воздух. — Ты говорил, что можешь нейтрализовать. Значит, будешь думать, как сделать это безопасно. А я пока подумаю, как нам добыть ресурсы для такого «оружия». В бюджетных организациях с этим туго.
— У меня есть знакомый в «Ленфильме», — неожиданно сказал Дмитрий. — Он работает с осветительным оборудованием. Очень мощным. Если переделать ксеноновые лампы…
— Не сейчас. — Глеб поднялся, оправил шинель. — Сначала надо понять, что именно мы видели. И убедиться, что оно не вернётся завтра