— У подъезда ещё. Очевидно же, — пожала плечами Наташа.
Виталий кивнул и продолжил говорить. Теперь он говорил про будущее и прошлое, произвольно перескакивая между ними, так, что будто бы сам запутался в рассказе про то, как учились в школе они с Аггеевым, в какой-то момент назвав Аггеева Петей. И в прошлом был ещё его разговор с Аггеевым в лагере, а в будущем — то, что ждёт их всех этим летом, когда на полную мощность заработает новая производственная линия по выпуску роевых мини-террагаторов, про которую ещё не знают даже на "Кулоне".
— Ну как не знают? — откликнулся тут Павел, — На уровне слухов знаем всё-таки. Понятно, что на одну технологию всё ставить не будут. Если идти от противного, то как раз что-то похожее и должно было получиться. Термиты тут и правда хорошо подходят как отправная точка.
— Да, но знаешь ли ты, что... — начал было Виталий.
Тут Аггеев, который примерно на эпизоде рассказа про школу откинулся спиной на диван и закрыл глаза, откашлялся и заговорил.
***
Да ебись оно всё. Да, вы все молодцы. Да, вы всё понимаете правильно. Не очень понятно, что вы тут все делаете со мной. Вы мне хотите показать, какое я говно, как будто я и так этого не знаю? Так я это знаю лучше вас. Никто так хорошо не знает про это. Да я уже и говорил. Тебе, Наташа, тебе. Говорил я, что поэтому и пошёл на "Кулон" работать. Ведь если я и говно, а я говно, то хотя бы я говно честное. И если я работаю на зло, если я работаю на смерть, то я понимаю, что делаю.
А вы, вы тут мне все рассказываете свои истории, показываете свой духовный, бля, рост. Как будто я новое что-то должен узнать из ваших этих рассказов. Да у меня каждую ночь такое преображение. Было, по крайней мере, пока я не нашёл себя. А теперь-то уж всё, поздно. Зря вы это начали, зря. Не, стучать я на вас не буду. Зачем бы. Вы сами сломаетесь. Это сейчас вам кажется, что вы что-то можете, что вы вместе, нашли, там, родственные души. Но я проходил уже по этой дорожке и знаете, что там в конце?
А в конце поймёте вы, что каждый из вас один. И живёте вы одни, а уж умирать и подавно поодиночке будете. А ещё вы поймёте, что героизм ваш никому он не нужен. Ни чужим, которые вас ненавидят за то, что вы чужие, ни своим, которым и так нормально. Вы что думаете, когда и если вам удастся остановить разрушение — всем лучше жить будет? Что кто-то это заметит? Дети ваши это оценят? Не, не будет такого. Ну проживут они подольше, но умирать же всё равно придётся.
Или вы думаете, что у вас самих хотя бы совесть чиста будет? Ну это может быть. Но недолго. Телефоны вы попрятали, от прослушки ушли, это допустим. Но ведь на улице на каждом столбе камеры. Весь ваш трафик телефонный пишется. Всё ваше поведение уже проанализировано давно. Вам повезёт, если вы хоть что-то успеете начать делать. Или, наоборот, не повезёт. Вы же себе срок прибавляете каждый день по году примерно.
А какую вы картинку для пропаганды сделаете — это ж мечта просто. Даже придумывать ничего не надо. Вот вам внутренние враги как на блюдечке. Может даже живыми вас возьмут, на камеру извинения запишут для примера остальным. Как будто остальным пример нужен. Как будто они и так не понимают, что происходит. Понимают, не глупее вас и уж точно не глупее меня. А не делают, потому что видят, что такой бульдозер не остановить.
Да и если остановите, то ненадолго. Всё равно ведь восстановят разрушенное, починят сломанное и дальше поедут продолжать. И не потому что злые или кровожадные, а просто работа такая. Да, Паш? На всякую работу найдётся работник. Из лучших, так сказать, побуждений или просто потому что жить как-то надо. Но нет, не получится у вас. Может быть со мной бы и получилось, я уже много всего продумал. А так нет, не успеете. Возьмут вас.
Да и меня с вами возьмут, что уж, это понятно. Довольно обидно получится. Надо было хоть что-то сделать. Понятно, что не получилось бы, как и у вас не получится, но надо было попытаться. Но я, конечно, трус. Да вы и сами это уже поняли. Я и начал все эти планы о борьбе с разрушением строить из трусости. А из такого что может хорошего выйти? Ничего не выйдет хорошего.
Хотя. Если уж у смелых не получилось, то может из трусости попробовать что-то сделать? Всё равно ведь вы меня за собой утащите. Жаль только, что времени совсем нет. А у вас и плана нет никакого. Откуда бы он взялся если вы только познакомились? Не, ну может у каждого из вас есть план, но он точно говно и не сработает, уж поверьте мне. Так что, есть у вас план?
***
Они переглянулись, решая, кому начать. Аггеев сел, скрестив ноги, у стола и кивнул Павлу. "Давай ты."
— У меня не то, чтобы план, намётки скорее, — замялся тот — Мы ведь периодически исследуем террагаторы на устойчивость к атакам. И есть там уязвимость, которая уже давно тянется и которую никак устранить не соберутся, потому что она никому не мешает, а воспользоваться ей сложно.
— Я про неё знаю? — спросил Аггеев.
— Это вообще не по твоей части и она такая неважная, что уже только в третьем разделе примечаний упоминается. Смотрите, — обратился Павел к Виталию и Наташе, — У террагатора есть хелицеры — головные резцы, которыми он ведёт подкоп, и ходильные ноги, это такие держатели, которыми он за свод держится. Представили?
Виталий и Наташа покивали.
— Дальше сложнее. Управляет хелицерами и ногами один микроконтроллер. Когда-то так для экономии сделали, так и осталось, хоть сейчас эти контроллеры и стоят копейки и их как грязи. Больше того, переменные, в которых находятся флаги, управляющие подачей напряжения, находятся в соседних битовых регистрах. То есть, смотрите, если в регистре А0 записана единица, то на хелицеры подаётся