***
Они могли бы толпиться в прихожей, попадая руками в чужие рукава и сталкиваясь лбами в попытках разуться. Но места была так мало, что поместиться внутри мог только один человек. Большую часть пространства квартиры занимала гостиная с серыми стенами и несколькими источниками света. Сейчас все они были включены, чтобы как-то скомпенсировать почти не отличающуюся по цвету от стен хмарь за окном.
Потом, разувшись, оставив на недавно уложенной плитке хаос (если не в мифологическом, то хотя бы в альпинистском смысле) всего из шести ботинок трёх разных размеров, они могли бы разойтись, чтобы осмотреть дом Аггеева, оценить вид из окна, сунуться на кухню, хмыкнуть, глядя на стену из стеклянных блоков между кухней и спальней, щёлкать выключателями, чтобы определить, какой из них включает свет в ванной, выслушивать оправдания довольного собой хозяина, что-де не всё ещё готово и что бригада, конечно, попалась халтурщиков и что надо ещё вот тут убрать проводку, тут поменять розетку, тут ещё приделать порожки между паркетом и плиткой. И в ответ они, конечно же, стали бы говорить, что ремонт нельзя закончить и что один переезд равен трём пожарам (хотя нет, это вряд ли бы кто сказал, ведь в доме повешенного) и что хорошую бригаду найти нелегко и что чего же ты не сказал и так далее и так далее, пока кто-нибудь не спросил, а кто ещё должен быть.
И, может быть, так оно всё и было. Ну или какие-то детали отличались, но про других гостей точно кто-то спросил и этим кем-то был Виталий.
— Да всё, в общем-то, — сказал Аггеев, — Больше никого не будет, а вы, я смотрю, уже и познакомились. Садитесь тогда.
Гостиная казалась большой ещё из-за того, что была почти пуста. Диван, на котором могли бы поместиться три человека, но тогда третьему пришлось бы далеко тянуться к белому столу каплевидной формы, столешница которого была на уровне сиденья дивана, два стула с плетёными сиденьями и зеркальный шкаф-купе во всю длину короткой стены. Наташа с Павлом заняли диван, на один из стульев сел Виталий, а на другой - Аггеев. Впрочем, оценив высоту стола, он пересел на пол и пожалел, что отказался от стола-книжки, не столько из-за экономии места (куда бы его было девать), сколько по той же причине, что и от майонезных салатов.
Аггеев сел на пол спиной к дивану, начал поворачиваться к остальным и тут наткнулся взглядом на коленки Наташи. Он, пока никто не заметил, сразу стал смотреть выше, будто заинтересовавшись не до конца выбритым подбородком Виталия, но постоянно соскальзывал обратно. И ему казалось, что все видят, как он одновременно старается не смотреть в её/их сторону и постоянно смотрит и не может смотреть ни на что больше. И он думал, что, может быть, стоит встать и пойти за чем-нибудь, а потом вернуться и пересесть по-другому. Но пересаживаться ему совсем не хотелось.
— Давайте, что ли, за встречу, — сказал Аггеев.
Так он мог бы прервать разговор обо всём и ни о чём (ну хотя бы и о погоде), который обычно ведётся между малознакомыми людьми, когда они пытаются стать чуть более знакомыми. И кто-нибудь поддержал бы его предложение и стал бы спрашивать кому что и искать штопор и разглядывать этикетки, одобрительно кивая головой. Но в этот раз все молчали, будто ожидая, кто первый начнёт разговор, и даже Виталий, у которого пробежал внутри сладостный мятный холодок предвкушения, никак не отреагировал на слова Аггеева.
— А чёрт, я нарзанник забыл. Ща.
— Погоди, успеем ещё, — остановила Аггеева Наташа.
Она положила ему ладонь на плечо и тепло этой ладони через тонкую ткань рубашки парализовало Аггеева. Он остался сидеть.
***
Прошло двадцать минут. За это время они успели, например, поговорить про кафе "Киви" и как Аггеев познакомился с Наташей. Собственно с вопроса о знакомстве всё и началось. Потом уже дошли о меренг и Аггеев рассказал, как он смог наладить всё в лагере. Павел попытался было расспросить его и Виталия про лагерь побольше, но они ушли от ответа и вернулись к обсуждению меренг. К тому времени уже кто-то успел сходить за штопором и открыть вино. И Наташа, рассматривая бокал на просвет, заметила, что похоже на кровь и что, возможно, в белок для меренг стоило добавить немного вишнёвого сока, чтобы больше было похоже на тот воздух, который есть на самом деле. И все попытались скрыться за смехом, а Аггеев при том скривился так, будто в его бокале было не вино, а жёлчь и уксус.
После этого нервического смеха все затихли, а Павел стал рассказывать про свою работу, она же работа Аггеева. Впрочем, как только он заговорил, Наташа предложила всем сделать кофе (— “Уже?” — “Да, уже. Самое время”) и позвала из кухни Аггеева, чтобы тот дал ей телефон засечь время, а то она привыкла, таймеры ей неудобно. Когда они вернулись, оставив телефон на столе, Наташа закрыла дверь на кухню и кивнула Павлу. И Павел продолжил свой рассказ с того места, на котором остановился, а именно со стажировки после выпуска из университета. Рассказал он и про своё первое изделие и про первые испытания и про то, как менялось его отношение к работе (до последнего времени никак) и как пришёл к ним Аггеев и что они делают сейчас.
— Так что не могу я уже больше, — сказал он и допил остатки крови (какой крови? вина, конечно же) из бокала.
— А у меня похожая история, — подхватил Виталий (но подхватил не так, как подхватывают тяжёлый край, например, несомого холодильника, чтобы не дать ему врезаться в дверной косяк, а так, как подхватывают вылетевшую из казённой части орудия снарядную гильзу, чтобы отшвырнуть её подальше)
История, которую рассказал Виталий, была, конечно же совсем не похожа на ту, что рассказывал Павел. Он говорил про своего отца и место, где он работает. Гооворил он и о предложении работать там же и что он сделал с этим предложением. А потом он начал, первый из всех, говорить, почему.
— Кстати, — обратился Виталий к Наташе посреди фразы, где-то между оценкой количества жертв (немного завышенной из-за гиперкомпенсации вранья в новостях) и богатства комитетского руководства (немного заниженной из-за недооценки количества переназначений целей для обрушения), —