— Гражданин, я вас спрашиваю, кто вы такой и что вы здесь делаете?! — женщина повышает голос.
Я медленно поворачиваюсь к ней. Включаю холодную, отстранённую манеру, делающую покладистыми партнёров на переговорах.
— Я — Клим Ковалёв. Отец этого ребёнка.
В комнате повисает гробовая тишина.
— Ваши документы? — женщина пытается сохранить напор, но в её голосе уже на пару тоном меньше спеси.
В этот момент в дверях появляется Свиридов, мой адвокат. Безупречный костюм, дорогие часы, уверенность, исходящая от него волнами.
— Добрый день, — он произносит доброжелательно, раскрывая кожаный портфель. — Николай Свиридов, представляю интересы господина Ковалёва. А так же, с этого момента, и интересы госпожи Беловой. Все вопросы, пожалуйста, ко мне. А вот и документы.
Он протягивает им стопку бумаг. Свидетельство о рождении Данила, где в графе «отец» стоит прочерк. Рядом — нотариально заверенное моё заявление о признании отцовства. Выписки с моих счетов. Справки о доходах. Документы на мою недвижимость.
— Как вы видите, — продолжает Свиридов, медовым голосом со стальным подтекстом, — ребёнок не находится в социально опасном положении. Его мать — добросовестный родитель, что подтверждается характеристиками с места работы и из учебного заведения ребёнка. А отец мальчика — человек с более чем стабильным финансовым положением. Клим Евгеньевич готов немедленно обеспечить сыну и его матери достойный уровень жизни. Анонимный звонок, поступивший вам, акт клеветы и мести.
Одна из женщин листает документы, её глаза постепенно округляются. Она показывает что-то своей коллеге. Та хмурится.
— Кто именно является инициатором клеветы, мы устанавливаем, — вступаю я, подходя ближе. Мой рост и моя властная поза заставляют их инстинктивно отступить на шаг. — Речь идёт о Каролине Ветровой. В данный момент находящейся на принудительном лечении в частной психиатрической клинике. Мы готовы предоставить доказательства, включая её признательные показания.
Вижу, как меняются их лица. От строгой официальности до замешательства, а затем и до желания поскорее убраться отсюда. Они попали в мясорубку, которую не ожидали.
— Мы приносим извинения, — бормочет женщина с пучком, быстро собирая свои бумаги. — Очевидно, имела место ложная информация.
— Очевидно, — сухо парирую я. — Надеюсь, подобные «ошибки» в отношении моей семьи больше не повторятся. Мой адвокат будет на связи.
Они почти бегут к выходу, бормоча что-то невнятное. Свиридов следует за ними, чтобы завершить формальности.
Дверь закрывается. В квартире устанавливается звенящая, напряжённая тишина.
Марина медленно опускается на диван, удерживая на руках Данила. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— Как ты… так быстро?
— Я сказал тебе. Я защищаю свою семью. Никто не имеет права вам угрожать!
Данил осторожно отрывается от мамы и смотрит на меня. Большие серые глаза, мои глаза, полны детского любопытства и страха.
— Мама, а эти тёти хотели меня забрать? — тихо спрашивает он, косясь на меня.
Сердце сжимается в комок. Подхожу к нему, медленно опускаюсь на корточки, чтобы быть глазами на одном уровне.
— Нет, сынок, — мой голос звучит непривычно мягко. — Никто тебя не заберёт, — уверяю через ком в горле. — Я не позволю. Я твой папа. И всегда буду защищать тебя и маму.
Удерживаюсь, чтоб не сдавить малыша в объятиях. Он смотрит на меня, изучающим недоверчивым взглядом. Потом переводит взгляд на Марину. Она кивает ему. Слабая улыбка трогает пухлые губы.
— Правда? — спрашивает меня, широко распахнув глаза. — Один папа от нас уехал и не вернулся.
Сердце сжимается. Не знаю, как поступить, но вряд ли Данила обрадует, что я и есть тот сбежавший подонок.
— Правда, — клянусь я. И это самая честная клятва в моей жизни. — Я не уеду.
Он замолкает, обдумывая. Никаких киданий на шею с объятьями. Потом осторожно протягивает ко мне маленькую руку с машинкой.
— Держи. Я пойду в свою комнату, доиграю в планшете.
Я беру игрушку. Пластик тёплый от его ладони. Простой, детский жест доверия трогает до невозможного трепета в груди. Он значит для меня больше, чем все подписанные контракты в мире. Сердце бьётся, как бешеное. Мужчины не плачут. С силой сжимаю челюсти, борясь с подступающими слезами.
В этот момент смартфон в кармане снова вибрирует. Сообщение от Игоря.
«Видео не уничтожено. Каролина передала копию третьему лицу. Условия пока неизвестны. Жду инструкций».
Марина с сыном с удивлением смотрят на меня. Видимо слишком расслабился, позволил проявиться эмоциям.
Я поднимаюсь, иду к окну, чтобы не испугать их взглядом.
Глава 12
Марина
Тишина, оставшаяся после ухода комиссии, оглушает. Она густая, тягучая, как сироп. Я сижу на диване, всё ещё не в силах осознать, что только что произошло. Данил прижимается ко мне, его маленькое тельце дрожит.
— Они больше не придут, мамочка? — шепчет он, зарывшись лицом в мою шею.
— Нет, солнышко, не придут, — глажу его по голове и смотрю на Клима.
Он стоит у окна, спиной к нам. Широкие плечи напряжены, кулаки сжаты. Рядом, на подоконнике, стоит машинка Данила. Он только что разобрался с угрозой с такой лёгкостью, что у меня закружилась голова. Но со словами сына не справился или решает, как поступить лучше. Я не стану влезать. Пусть идёт всё неспешно. Шаг за шагом. У Клима стальные нервы. Он как утёс в бушующем море. В нём успокаивающая сила, но в то же время пугающая. Не дай Бог попасть в разряд его врагов.
— Мамочка, я в свою комнату. — Даня не любит чужих людей. Вряд ли он поверил в признание Клима. Не давлю. Ему нужно время, иначе замкнётся.
— А я… я пока приготовлю ужин, — говорю, поднимаясь. Мне нужно заняться хоть чем-то, чтобы не сойти с ума от взрывоопасной смеси чувств — облегчения, страха и чего-то ещё, тёплого, трепетного, что начало прорастать сквозь толщу старой боли.
— Позволь мне помочь, — Клим поворачивается. Лицо усталое, но взгляд ясный.
— Нет, ты… ты и так сделал достаточно. Отдохни.
— Марина, пожалуйста, — в тихом голосе слышится просьба, почти как мольба. — Позволь мне быть здесь. Не как гостю. Позволь… помочь.
Я замираю. И киваю.
Мы вместе идём на кухню. В тесном пространстве крошечного помещения его мощное тело кажется ещё больше. Он вешает на спинку стула пиджак. Закатывает рубашку до локтей. У меня перехватывает дыхание. Он здесь. Рядом. В моей скромной, бедной кухне. Но не смотрит на мебель свысока.
Я ставлю воду для макарон, режу овощи для салата. Он молча берёт вторую разделочную доску и нож. Начинает чистить лук точными, уверенными движениями. Мы не говорим. Тишина между нами уже не неловкая, а наполненная. Наполненная тем, что мы не решаемся сказать вслух.
Данил, успокоившись, садится смотреть мультики в