Распечатки переписок Каролины. Вот она договаривается с каким-то полубомжом-актёром о «фотосессии» с Мариной. Вот переводы денег. Вот переписка с подругой из Нью-Йорка, где она в деталях описывает, как подставить меня с той блондинкой. Я читаю её слова, полные злорадства и ненависти, и чувствую, как ярость снова подкатывает к горлу. Но я давно научился её контролировать. Эта ярость теперь — мой инструмент. Моё топливо.
Просматриваю юридические документы. Мои адвокаты — акулы. Они уже приготовили иск на астрономическую сумму. Этого хватит, чтобы уничтожить Каролину финансово и репутационно, если она когда-нибудь решит высунуть нос из той клиники.
Дверь в кабинет тихо открывается. В проёме за спиной секретарши стоит Марина. Бледная, под глазами тёмные тени, но в глазах не прежняя надломленность, а настороженное любопытство.
— Я… не помешаю?
— Нет, — я откладываю бумаги. — Проходи.
Она скользит взглядом по строгой, дорогой обстановке кабинета, по кипе документов на столе.
— С раннего утра работаешь?
— Да, — я пододвигаю к ней стул. Она садится на край, словно готова в любой момент сорваться и убежать. — Нужно закрепить доказательную базу. Чтобы у Каролины не было ни единого шанса когда-либо приблизиться к вам с Данилой.
Я протягиваю распечатку одной из переписок. Марина принимает её дрожащими пальцами, пробегается глазами по строчкам. Худенькое лицо бледнеет ещё больше.
— Боже… — шепчет она. — Она так… хладнокровно всё планировала. Словно расписывала бизнес-проект.
— Так оно и было, — говорю жёстко, как есть. — Проект по уничтожению нашей совместной жизни.
Марина поднимает на меня глаза. В её взгляде нет страха и жалости к Каролине, которую видел вчера. Сам знаю, насколько нелегко разочаровываться в друзьях. Но в карих глазах есть то, от чего сжимается сердце.
— Ты… всё это сделал за одну ночь? — она кивает на бумаги с долей неверия и страха.
Ненавижу, когда меня боятся женщины, а ещё больше, если не верят.
— Мои люди работают быстро, — пожимаю плечами. — Если я ставлю задачу, её выполняют.
Вижу, как в её глазах меняется восприятие. Перед ней нет виноватого мальчика, приползшего с повинной. Она видит мужчину, способного навести порядок. Мужчину, который действует.
— Спасибо, — в этом слове — больше, чем просто благодарность. В нём — начало доверия.
Наши взгляды встречаются. Воздух в кабинете становится густым, напряжённым. В карих глазах отражение старой любви, приглушенное годами боли, но не умершее. И новое чувство — уважение. Оно смешивается с тёплым, щемящим… тем, что греет меня. Но пока я не решаюсь признать его и произнести вслух.
Она первой отводит взгляд, слегка краснея.
— Я… мне нужно забрать Данила из сада. Мы… мы будем ждать тебя вечером.
Укол в сердце. Когда-то я любил подтрунивать над её румянцем по любому поводу. В редкой женщине, пережившей предательство, сохранится эта способность.
— Я приду, — обещаю, с улыбкой разглядывая пунцовые щёчки. — Тебя отвезёт тот же водитель. Он ждёт у крыльца центрального входа.
Она кивает и быстро выходит из кабинета, словно испугавшись внезапно возникшей близости.
Я остаюсь один. И впервые за многие годы на моих губах появляется не вызванная деловой необходимостью улыбка, а настоящее, тёплое чувство. Искра, которую я думал, что потушил навсегда.
Погрузиться в воспоминания не получается. Телефон издаёт тихий сигнал. Я смотрю на экран. Сообщение от Игоря.
«Нашёл кое-что интересное. Каролина хранила не только переписки. Есть видео. Скрытая камера. Разговор в гостиной вашей квартиры, где вы говорите Марине про аборт. Она всё записала. И, похоже, не просто так».
Ледяная волна накрывает меня с головой. Видео? Мой самый страшный, самый подлый поступок? Она записала его? Зачем?
Я медленно опускаюсь в кресло. Сети прошлого затянуты туже, чем я мог предположить. Запись, слитую в сеть, может увидеть Данил, его друзья или мамы его друзей. Неприятные воспоминания уничтожат только, что зародившееся доверие Марины. Мой шанс на семью.
Я сжимаю кулаки. Нет. Я не позволю! Никому и никогда!
Но как защититься от правды о самом себе?
Глава 11
Клим
Я просматриваю отчёты по новой сделке, но мысли крутятся в другом районе города. Марина ждёт меня в половине шестого. Осталось два часа до ужина. До того, как я снова увижу своего сына. При свете дня, наяву, а не в синем сумраке ночника.
Телефон на столе издаёт особый, срочный сигнал. Прямая линия начбеза. Сердце на мгновение замирает. Хороших новостей в такое время не бывает.
— Говори.
— Босс, проблема, — голос Игоря собран, но в нём слышится напряжение. — Только что поступила информация. В квартиру Марины Беловой с внеплановой проверкой выехала комиссия органов опеки. Им поступил анонимный звонок. Сообщили о «неблагополучной матери-одиночке, систематически приводящей в дом посторонних мужчин, создавая тем самым угрозу для ребёнка».
Ледяная волна накрывает меня с головой. Кто кроме Каролины? Даже из-за решётки частной лечебницы она продолжает тянуть свои щупальца. Или её сообщники? Нет времени для рассуждений. Разберусь потом.
Я уже на ногах, хватаю ключи от машины. Ярость, холодная и целенаправленная, заставляет кровь бежать быстрее. Они посмели напугать её, угрожать забрать самое дорогое.
— Включи запись камеры в подъезде и, если получится, подключи парочку в её квартире. Собери досье на всех членов комиссии. И чтобы мой адвокат, Свиридов, был там через двадцать минут. С пакетом документов на установление отцовства и подтверждающих мои финансовые возможности.
— Уже делаем, босс.
Я вылетаю из кабинета, не отвечая на недоуменные взгляды секретарши. Лифт едет мучительно медленно. Каждая секунда — это секунда, проведённая Мариной под прицелом чужих, осуждающих взглядов. Передёргиваю плечами. Унизительная процедура, когда тебя оценивают, как скот на рынке.
Мчусь по городу, игнорируя светофоры. Картинка её испуганного лица, глаз, полных стыда и страха, стоят передо мной. И Данил, что он сейчас чувствует, если находится дома?
Врываюсь в её подъезд. Прыжками добираюсь до этажа. Дверь в квартиру приоткрыта. Изнутри доносятся сдержанные, официальные голоса. И тихий, прерывистый голос Марины.
— …просто друг семьи…
Распахиваю дверь и вхожу. В крохотной гостиной теснота от присутствия четырёх посторонних людей. Две женщины в строгих костюмах с планшетами в руках. Пожилой мужчина. И Марина. Она стоит, прижимая к себе сына. Мертвенно-бледное лицо, губы подрагивают. Взгляд направлен на меня, в глазах — облегчение.
Данил прячет лицо в её кофте.
— А вы кто? — строгая женщина с волосами, стянутыми в пучок, поворачивается ко мне. Оценивающий, недоброжелательный взгляд скользит по моей одежде.
Я не смотрю на неё. Мой взгляд прикован к Марине.
— Всё в порядке? — спрашиваю её тихо.
Она