— Спасибо, — наконец говорю я, нарушая молчание. — То, что ты сделал… Я не знаю, что бы я без тебя…
— Не благодари, — он режет лук тонкими полукольцами, не глядя на меня. — Я просто исправляю последствия своей ошибки. Собственной глупости.
— Это была не твоя ошибка, Клим. Это была ловушка.
— Часть ловушки — моя, — он откладывает нож и поворачивается ко мне, облокачиваясь о столешницу. Серые глаза серьёзны. — Моя трусость. Моё нежелание разбираться, верить. Я увидел «доказательство» и сбежал. Самый простой путь. Я не заслуживаю прощения, Марина.
Его слова ранят своей откровенностью. В них нет попытки обелить себя, оправдаться. Только констатация горького факта.
— Не знаю, смогу ли я тебя простить, — признаюсь, отворачиваясь к плите, чтобы скрыть дрожь в руках. — Слишком много боли. Слишком много лет между нами.
— Я понимаю, — он кивает. — И не прошу принимать решение прямо сейчас. Я прошу дать мне шанс.
Я смотрю на него.
— Шанс?
— Шанс доказать. Не словами. Поступками. День за днём. Минута за минутой. Что я другой. Что не сбегу. Я смогу быть… — он делает паузу, и его голос смягчается, — …тем, кем должен был стать тогда. Отцом для Дани. И… — он замолкает, не решаясь договорить.
Сердце стучит, отдаваясь ударами в горле. Воздух на кухне становится густым, сладким, в то же время опасным.
— И?.. — выдыхаю я, замирая от тайной надежды.
— И мужчиной рядом с тобой, — заканчивает он тихо. — Если ты позволишь. Я не буду давить. Не буду требовать. Я буду присутствовать, здесь, в Рязани. И буду ждать.
Он говорит без привычной властности, без напора. Смиренно. И в этой новой для него роли столько силы, что лёд вокруг моего сердца с треском даёт первую трещину.
Я выключаю огонь под кастрюлей. Поворачиваюсь к нему. Мы стоим друг напротив друга в тесной кухне, и расстояние между нами внезапно кажется огромной пропастью и одновременно — ничем.
— Я так тебя ненавидела, — шепчу, и слёзы снова подступают к глазам. Но на этот раз не слёзы отчаяния. Это слёзы освобождения. — Все эти годы ненависть была единственным, что держало меня на плаву. А теперь я не знаю, что чувствую.
Слежу сквозь слёзы за каждым его движением.
— Я знаю, — Клим делает шаг ко мне.
Расплывающаяся перед глазами рука поднимается. Он медленно, давая возможность отстраниться, касается пальцами моей щеки. Смахивает слезу. Нежное, осторожное прикосновение обжигает. Словно загипнотизированная, смотрю, как он слизывает остатки жидкой соли с кончиков пальцев. Глубокий голос наполнен бархатными нотками. Совсем, как когда-то…
Сердце в груди стучит набатом, предрекая моё падение. Уверена, он знает, как его слова действуют на меня.
— Я приму любое твоё чувство. Даже если это снова будет ненависть.
Последняя фраза пробивает стенку холодности.
Я закрываю глаза, прижимаюсь щекой к его ладони. Она большая, тёплая, шершавая. Рука, которая может и уничтожить, и защитить. Рука, которую я когда-то так хорошо знала.
— Я боюсь, — признаюсь чуть слышно.
— Я тоже, — его голос совсем близко.
С трудом размыкаю тяжёлые веки. Он смотрит на меня с такой тоской, с такой надеждой, что у меня перехватывает дыхание. Годы обиды, боли, недоверия — всё рушится под напором этой одной, простой правды. Мы оба боимся. Мы оба сломлены. И оба хотим одного и того же.
Я поднимаюсь на цыпочки. Он замирает, не дыша. Позволяет мне действовать.
Наши губы встречаются.
Это не тот страстный, стремительный поцелуй из нашего прошлого. Он горько-сладкий. Нежный. Осторожный. В нём — прощание с тем, что мы потеряли. И приветствие тому, что, возможно, сможем построить заново. В нём — соль моих слёз и обещание его слов.
Мы целуемся медленно, словно боясь спугнуть хрупкий миг. Сильные руки осторожно обнимают меня, прижимают к твёрдой, надёжной груди. Я чувствую его тепло, его запах — дорогой одеколон и что-то неуловимо родное, то, что жило в моей памяти все эти годы. Горячая спираль сворачивается внизу живота, вызывая сладостное томление.
Мы разрываем поцелуй, чтобы перевести дыхание, Клим не отпускает меня. Придерживает руками, чтобы я не упала. Прижимает мой лоб к своим губам с величайшей нежностью.
— Я так по тебе скучал, — шепчет он срывающимся голосом. — Каждый день. Каждую секунду.
Мысли путаются. Я не отвечаю, не в силах произнести даже слова. Позволяю новому, хрупкому чувству заполнить меня, отогревая озябшую душу.
Коленки дрожат. Отпусти меня Клим, и рухну к его ногам в прямом и переносном смысле.
В этот момент в зале раздаётся весёлый саундтрек из мультика. Реальность возвращается с пугающей скоростью.
Мы медленно отпускаем друг друга. Между нами повисает понимание того, что только что произошло. Мы пересекли черту. Возврата нет.
— Мам, а когда ужин? Я проголодался! — кричит Данил.
— Сейчас, родной! — откликаюсь сиплым, непривычно счастливым голосом.
Я смотрю на Клима. Он смотрит на меня. В серых глазах я вижу то же смятение, ту же надежду, что у меня.
Но за его спиной, в кармане брендового пиджака, лежит смартфон. Я помню, как он вздрогнул, получив последнее сообщение. Как его лицо на мгновение стало каменным.
Клим скрывает что-то серьёзное. Хочу ему верить и в то же время боюсь.
Наш поцелуй, этот прорыв доверия, настолько же хрупкий, как первый лёд. И под ним может скрываться новая, ещё более глубокая пропасть.
Глава 13
Клим
Она лежит рядом со мной. Ровное, спокойное дыхание. Тёмные волосы растрёпаны по подушке. Тонкая рука лежит на моей груди, как будто боится, что я исчезну. После ужина мы уложили Данила спать. А сами долго лежали вдвоём на продавленном стареньком диване и говорили. Говорили обо всём. О боли. О страхах. О надеждах. О прошлом, настоящем и будущем. Потом уснули, как убитые, здесь же, на узком диване, не в силах отпустить друг друга.
Миг хрупкого, едва зародившегося счастья длится два-три часа. Потом мой телефон начинает вибрировать. Настойчиво. Тупой, назойливый гудок, врезающийся в тишину.
Я осторожно высвобождаюсь из объятий Марины, стараясь не разбудить. Бесшумно соскальзываю с дивана. Беру смартфон. Не глядя на экран, уже знаю — плохие новости не спят. Ледяная волна сжимает горло. Выхожу в коридор. Сердце быстро гонит потоки крови. Она бьётся в висках, тяжело и гулко.
— Говори, — хриплый от сна голос и мгновенно прилив адреналина.
— Сбежала. Три часа назад. Приняла препараты, симулировала кому. Вывезли на каталке. Предположительные сообщники — санитар и водитель. Деньги перевела онлайн банком. У неё минимум пара часов форы.
Мир сужается до острой как игла точки. Каролина на свободе.