А вот часть сюжета Гоголь, мягко говоря, подрезал. В 1814 году Василий Жуковский перевел английскую балладу «Ведьма из Беркли». Произведение вышло на русском языке под названием «Баллада, в которой описывается, как одна старушка ехала на черном коне вдвоем и кто сидел впереди». Помирающая бабуля настаивает, чтобы молодой монах отпевал ее в церкви три ночи подряд. Старушка, сами понимаете, оказалась ведьмой, все три ночи вокруг вьются демоны, монах чертит круг мелом, а потом приходит начальник бесов… Ничего не напоминает?
После публикации повести гоголевский Вий оказал «обратное» влияние на фольклор. Образ стал настолько популярным, что начал восприниматься как настоящий мифологический персонаж, и в южнорусских регионах стали появляться сказки про Вия. В этой, уже новой народной традиции Вий стал старшим над другой нечистью, особенно над домовыми и лешими. Этакий менеджер инфернального мира. Так литературное творение затмило своих древних прототипов.
Ворожец: темный антипод знахаря
Во многих регионах существовало четкое разделение между людьми, обладающими доброй и злой магической силой, — теми, кто лечил и помогал, и теми, кто вредил и насылал порчу. Например, знахарь — это тот, кто врачует, а ворожец — его темный антипод. Не просто колдун или гадатель, а конкретно носитель вредоносной, агрессивной магии, «враждующий» против людей, заключивший договор с нечистой силой. Если «ворожка» или «баба-воруха» могли заниматься чем-то двусмысленным (гадать, привораживать), то ворожец — фигура почти всегда исключительно отрицательная. Его ремесло в большинстве случаев — прямое вредительство.
Этимология слова прямо указывает на его суть. Сам глагол «ворожить» лингвисты возводят к древнерусскому «ворогъ» — «враг». Эта связь не случайна. Как отмечают исследователи народной демонологии Людмила Виноградова и Светлана Толстая, в народной культуре колдун-вредитель воспринимался именно как сознательный враг крестьянской общины.
Справедливости ради стоит сказать, что есть и альтернативное мнение по поводу происхождения слова «ворожить». Так, лингвист Николай Шанский допускает его родство с ныне исчезнувшим существительным «ворожа» — «жребий». В этом случае «ворожить» — «бросать жребий, гадать», но без прямого колдовства.
Где же можно было встретить нашего ворожца? Практически везде: на Урале и в брянских селах это именно зловредный колдун. В Курской губернии он и вовсе не древнерусский ворожец, а старославянский «вражец», считай прямо — враг. В Смоленской губернии бытовали представления о ворожцах как не просто о чародеях, а о насылателях болезней. А вот в Вятке так называли обычных знахарей, не обязательно тех, кто связан с нечистой силой.
В иных местах верили, что зловредный колдовской талант перед смертью можно было передать другому человеку. Например, на Урале бытовало такое поверье: «Есть-когда ворожец перед смертью сдаст свое художество другому-кому желающему, то тело его лежит в земле спокойно и гниет; а есть-когда не сдаст, то тело его не гниет и в тело его вселяется дьявол и является людям и стращает». Вот вам и миф о восставших мертвецах.
Иногда ворожец в народных представлениях — это не обязательно профессиональный колдун. Скажем, им мог считаться любой человек с «дурным глазом» или знающий злые заговоры. При этом почти всегда его действия целенаправленны и разрушительны. Что мог наворожить такой лиходей? Да много чего. Навести порчу — «сделать уроки, сурочить», испортить свадьбу, наслать болезнь на человека или семью. Еще мог отравить урожай или наслать болезни на скот. Кроме того, существовал еще один вид злодейства — «отсушка». Так назывались случаи, когда колдун лишал молока корову или даже кормящую женщину.
В итоге это слово настолько прочно вошло в язык, что породило устойчивые выражения. В южнорусских говорах про человека, с которым внезапно приключилась беда, говорили: «Видно, ему вражец поперек дороги вышел». Это отсылает к распространенному опасному ритуалу, когда колдун переходил дорогу человеку, чтобы «перебить удачу».
В Курской губернии бытовали рассказы о том, как вражец мог «испортить» воду в колодце, отчего вся деревня болела. В Смоленской губернии ворожцами часто считали пришлых людей или тех, кто жил на отшибе. А в воронежских деревнях существовал обычай не брать у подозрительных людей еду и питье, «чтоб ворожец не отравил».
Естественно, на ворожбу, неважно во благо или во вред, власть, прежде всего церковная, сквозь пальцы не смотрела. Хотя, справедливости ради, скажу, что многие представители знати того времени сами не брезговали прибегать к услугам людей, практикующих колдовство. Да и какого-то единого наказания за это в целом не существовало. Все зависело от обстоятельств и суровости наказывающего. За простое гадание могли наложить епитимью — скажем, временно запретить причастие или обязать молиться только на паперти, у входа в храм. За злонамеренное колдовство иногда приговаривали к сожжению или утоплению, «везунчиков» ссылали на окраины страны. Только везение это было относительным. Александр Афанасьев в своем труде «Поэтические воззрения славян на природу» пишет о многочисленных сохранившихся документах, которые свидетельствовали о том, что при царе Алексее Михайловиче людей, которых обличили в чернокнижии, ссылали в Якутск и Енисейск. Местным властям предписывалось содержать их как можно строже, сажать в тюремные камеры отдельно, приковывать к стене на цепь и не допускать никого постороннего.
В середине XVII века на Руси ввели официальный запрет на колдовство. Ворожей и тех, кто хранил у себя дома снадобья, коренья и травы, ожидало суровое наказание. А в воинском уставе 1716 года прямо предписывалось: «Если кто из воинов будет чернокнижник, ружья заговорщик и богохульный чародей, такого наказывать шпицрутеном и заключением в оковы или сожжением». Последнее относится как раз к тем, кто решил наладить сотрудничество с самим дьяволом.
При сборе материала для этой книги автору пришлось пересилить себя и сугубо в научных целях провести некоторое количество времени на сайтах и форумах современных «черных магов». Оказалось, что некоторые использовавшиеся столетия назад «колдовские практики» дошли до наших времен без особых изменений, запреты все же не искоренили ворожцов на Руси. Посему поглядывайте, чтоб вражец поперек дороги не вышел.
Г — Е
Голбец: граница между мирами
Голбец (или «голубец», «голбчик», «гобец») в традиционной русской избе — это сооружение, тесно связанное с печью. Первоначально так называли дощатую пристройку или невысокую перегородку у боковой стенки печи, которая скрывала и ограждала люк, ведущий в подполье. По сути, голбец служил своеобразным ходом в нижний, хозяйственный ярус дома или подпол.
За дверцей голбца или под люком в полу начиналось