На верхней части голбца устраивали полати — теплую и удобную лежанку для сна. Бывало же, что голбец представлял собой просто перегородку, которая отгораживала спуск в подпол от жилой комнаты. Но в любом случае голбец был буквальным «входом» в нижний, подземный ярус дома.
А вот в севернорусской, сибирской и уральской традиционной архитектуре это не просто люк в подпол. Это своеобразная сакральная граница — рубеж между миром живых и потусторонним миром. С ним связано множество запретов, поверий и обрядов.
В народных представлениях голбец — это некая граница между своим, обжитым пространством избы и чужим, потенциально опасным миром. Например, именно там, в подполье, обитал дух — хозяин жилища домовой. Поэтому в Поморье существовал обычай «задабривать» его, оставляя у голбца миску с едой. А еще голбец — это вход в избу для нечистой силы. В подполе, помимо доброго домового, могли прятаться кикимора и другая нечисть, поэтому нельзя было оставить открытым люк на ночь.
Кстати, если помните советский мультфильм про домовенка Кузю, то авторы первоначально поселили своего героя довольно близко к его «реальному» месту обитания. В своей деревенской избе, которую потом снесли, Кузя вместе с домовятами Афонькой, Адонькой, Сюром и Вуколочкой жил под печкой — не исключено, что подразумевалось именно подполье. Более того, сам домовенок даже однажды подчеркивает: «Дом — это когда есть печка!» А раз есть печка — должен быть и голбец.
Однако жилище для домового — не единственная примечательность голбца. Кроме всего прочего, он воспринимался и как символический вход в мир мертвых, место связи с предками. Более того, у самого слова «голбец» есть еще одно значение — точно так же назывался могильный памятник, выполненный в виде избушки. Так-то.
Вернемся же к нашему голбцу, что находится в доме. С этим, как мы уже выяснили, сакральным местом было связано немало обрядов. Так, в Поморье при переезде в новый дом существовал ритуал «перевоза домового». Хозяин должен был открыть голбец в старой избе и уговорить духа перебраться в новый дом, например обещая ему «теплое местечко» под печью. Затем он как бы «переносил» домового в горшке с углями или в лаптях, а в новой избе снова открывал голбец, «выпуская» домового на новое место. В сибирских старожильческих традициях в голбце гадали на Святки. Даль же, например, пишет, что, войдя в избу к невесте, требовалось обязательно взяться рукой за голбец.
Строго регламентировалось и поведение людей рядом с люком в подпол. Беременные избегали подходить к голбцу, чтобы не навлечь порчу на ребенка. Запрещалось свистеть около голбца — «вызовешь нечистую силу». Нельзя спать, свесив конечности с полатей на голбец, — «домовой задушит». В ночь на Ивана Купалу этот проход в иной мир дополнительно защищали — окуривали ладаном или перекрывали метлой. В это время границы между мирами истончались, и кто его знает, что там может вылезти потустороннего.
Дожиночный сноп: обитель духа поля
Для земледельцев-славян жатва была не просто работой. В мире, где многое зависело от капризов природы, культ земли и плодородия определял сам образ жизни. Вокруг жатвы сложилось много ритуалов. Например, существовали особые обряды, которые должны были защитить крестьян от болей в спине. Или, скажем, выходить в поле предписывалось чисто вымытым и в особой «жатней» одежде.
В основе многих таких поверий лежало представление о том, что в колосьях обитает дух поля, или «житный дух», олицетворяющий плодородие. Считалось, что по мере уборки урожая он бежит от серпа и скрывается в последних стоящих колосьях, а затем оказывается в последнем снопе. Сноп этот называли «дожиночный (дожинный, пожинальный)» и наделяли символической силой. Он воспринимался как вместилище жизненной силы земли.
Сначала немного о терминологии. Кроме уже упомянутых названий, из которых сразу понятно, о каком именно снопе идет речь, использовались и специфические понятия. Например, в Смоленской и Тверской губерниях про него говорили «барада», в Сибири и на Русском Севере — «борода». Почему так? Есть версия, что это как бы и связывало последние колосья с неким духом поля, представлявшимся бородатым старичком. В центральных губерниях про дожиночный сноп говорили «дед» или «старик». Интересно, что эта традиция наречения снопа имела широкое распространение: у славян и соседних народов последний сноп одевали в мужскую одежду — это был «дед» (dziad, dědek). В женской, соответственно, — «баба» (žytna baba, matka). В южнорусских губерниях, скажем в Воронежской и Курской, последний сноп именовали «Ильюшей» — по календарю жатва была приурочена ко дню Ильи-пророка. Также в черноземных регионах использовали слово «жатвенник».
В Смоленской и Тверской губерниях жать последний сноп заставляли девушку, которая срезала «пясточку» (горсть) колосьев и укладывала по кругу, делая так до тех пор, пока не сожнет весь оставленный на поле пучок. На Новгородчине при этом совершали особый обряд: срезав последние колосья, брали серп и привязывали к нему пясточку ржи со словами: «Серепок, мой серепок, дай кормочку на годок».
Одним из обрядов, связанных с дожиночным снопом, было «завивание бороды». Крестьяне не просто оставляли последние колосья, но особым образом заплетали их, иногда пригибая к земле и закрепляя камнем. Внутри такого пучка часто оставляли хлеб, соль или монету — символы благосостояния и будущего урожая. Так как бы «отпускали духа поля» на зимовку, сохраняя плодородие до следующего года. Считалось, что, если сжать весь хлеб полностью, это приведет к неурожаю в будущем году.
Но не везде дожиночный сноп оставляли на поле. Была и традиция приносить его с особыми почестями в деревню, нарядив перед этим в красивую рубаху и платок. В орловских селах его устанавливали в красном углу избы, где он находился до следующего сева и оберегал дом и хозяйство.
Перед началом нового сельскохозяйственного сезона «бороду» обмолачивали, а полученное зерно бережно подмешивали в семена. Этот акт символизировал возрождение духа плодородия и передачу его животворной силы будущему урожаю. Подобный обычай был широко распространен в воронежских и курских деревнях. В некоторых районах Смоленщины часть зерен хранили отдельно и использовали потом, чтобы лечить людей и скот.
В северных губерниях существовал обычай торжественного обмолота последнего снопа во время зимних Святок, из муки выпекали хлеб, который затем раздавали всем участникам обряда. В некоторых белгородских хуторах