Брань: от защиты до ругани
Слово «брань» у нас прочно ассоциируется с руганью и сквернословием — чем-то сугубо негативным. Однако в традиционной крестьянской культуре оно обладало гораздо более сложным значением. Иногда брань была не просто бытовым явлением, а мощным ритуальным инструментом, который мог не только разрушать, но и оберегать.
Чтобы это понять, нам прежде всего поможет этимология. «Брань» восходит к праславянскому *o-born-, от которого произошло и существительное «оборона». Существует версия, что у древних славян битва сопровождалась угрозами и руганью, и постепенно слово приобрело значение «ругать, распекать». Иными словами, первоначально «брань» — это буквально «ругать во время драки», и уже позже реальная борьба превратилась в борьбу словесную.
Как по мне, самое любопытное здесь — особая ритуальная брань. В определенных, строго оговоренных традицией ситуациях сквернословие и ругань были своеобразным магическим приемом. Например, «отгонную» брань использовали, чтобы создать невидимую защиту от чего-то опасного, потустороннего. Считалось, что нечистая сила, порча и сглаз боятся открытого грубого слова. Скажем, в Смоленской губернии существовал обряд «опахивания деревни» от мора, когда плугом очерчивали специальную охранную черту вокруг селения. Участвующие в обряде женщины должны были громко браниться, чтобы их ругань отгоняла болезни. На Вологодчине пастуха могли ритуально бранить перед первым выгоном скота в поле, считая, что это убережет стадо от волков и нечисти.
Другой подвид — календарная брань. Существовали особые дни, когда ритуальная ругань была обязательна. Ярчайший пример — обряды Великого четверга перед Пасхой. В Смоленской губернии бытовал обычай, согласно которому хозяин дома до восхода солнца обходил свой двор и избу, громко и сильно бранясь. Такая словесная атака «выжигала» из всех щелей нечистую силу и насекомых на весь год. В вологодских деревнях в этот день матери ругали детей, веря, что это придаст им здоровья и убережет от сглаза. Также в некоторых регионах существовал обычай браниться на свадьбе, «чтобы молодых не сглазили», или еще раньше — во время сватовства.
Матерная ругань широко представлена в разного рода обрядах явно языческого происхождения — свадебных, сельскохозяйственных и так далее, то есть в тех, что так или иначе связаны с плодородием. Связь неприличных слов с размножением, я думаю, понятна.
Иногда брань в каких-либо ритуальных действиях эквивалентна молитве. Чтобы спастись от домового, лешего, черта, предписывалось либо прочесть молитву, либо матерно выругаться. Работало это подобно тому, как для противодействия колдовству обращаются либо к священнику, либо к знахарю. Аналогичным образом с помощью матерщины могли лечить лихорадку, которая понималась как демоническое существо. Да что там далеко ходить — уже упомянутый обряд «опахивания», который должен был изгонять из деревни заразную болезнь, в одних случаях сопровождается шумом, криком и бранью, в других — молитвой.
Получается, что брань, во всяком случае ритуальная, не была каким-то маргинальным явлением, а служила оберегом, средством изгнания нечистой силы или, наоборот, проклятием.
В
Вий: литературный персонаж, ставший народным мифом
Образ Вия известен нам благодаря одноименной повести Николая Гоголя. Между тем он (Вий, а не Гоголь) — один из самых загадочных образов в культуре восточных славян. Вопреки распространенному мнению, это не столько исконный фольклорный персонаж, сколько своеобразная литературная переработка разных народных представлений. Иными словами, именно Николай Васильевич, по сути, создал того самого Вия, которого мы знаем.
Даже происхождение его имени — это предмет споров. Сам Гоголь в примечании к своему произведению объяснял, что так в народе называют начальника гномов, у которого веки на глазах идут до самой земли. Повесть же — это предание, которое автор, по его словам, записал так, как сам услышал, не изменяя. Однако исследователи творчества Гоголя считают это примечание мистификацией, так как в фольклоре попросту нет никакого Вия.
Имя нашего «начальника гномов» можно связать прежде всего с украинским словом «вія» — «ресница», что напрямую отсылает к главной черте гоголевского персонажа — его тяжелым векам. Кроме того, есть в украинском и прилагательное «вій» — «косой, кривой».
Хотя само имя «Вий» в фольклоре не встречается, у персонажа все-таки были прообразы. Так, некоторые исследователи полагают, что за основу Гоголь взял имя железного Ния — властителя преисподней в восточнославянской мифологии, который взглядом мог убивать людей и сжигать города. Другая версия предполагает, что прототипом Вия мог быть и вовсе реальный человек — половецкий хан Боняк, нападавший на Киев. По свидетельствам современников, у хана были густые брови, огромные веки и жуткий взгляд.
Еще один персонаж со смертоносным взглядом, который прячут тяжелые веки, — это «святой Касьян». Кавычки здесь уместны, так как почитаемый Церковью святой Иоанн Кассиан Римлянин к «народному» Касьяну не имеет никакого отношения. Более того, последний — отрицательный герой.
Касьянов день отмечается 29 февраля, в народных поверьях эта «високосность» трансформировалась в историю о том, что раз в четыре года этот ни больше ни меньше «сторож ада» сходит на землю и приносит всяческие несчастья. У восточных славян существовало поверье, что все, происходящее в этот день, обречено на неудачу. Выйдя из дома, человек рисковал тяжело заболеть или даже умереть, а за любое дело было бессмысленно браться: ничего бы не получилось.
Если смотреть на поговорки, ничего хорошего от него на самом деле не ждали. Касьян неподвижно сидит с опущенными ресницами до колен, не видя божьего света, поэтому: «на что ни взглянет, все вянет», «Касьян все косой косит», «Касьян на народ — народу тяжело», «Касьян на траву взглянет — трава вянет, на скот — скот дохнет, на дерево — дерево сохнет» и «худ приплод на Касьянов год». В некоторых селах даже детей именем Касьян не рисковали называть. Как вы понимаете, если человек родился в этот день, ему ничего хорошего в жизни не светило.
Есть и другие примеры. В русской народной сказке «Иван Быкович» описывается муж ведьмы, глаза которого закрывают длинные ресницы и густые брови. Поднимали их железными вилами двенадцать богатырей. Взгляд его, правда, был не смертоносный, но портрет до боли знакомый, согласитесь.
Судя по всему, Гоголь соединил сразу несколько фольклорных мотивов, которые существовали в разных регионах. Во-первых, сюжет о чудище со «спущенными веками». В украинских и белорусских сказках и быличках часто описывается могущественное существо, иногда слепое, которое не может само поднять свои веки, и его смертоносный взгляд освобождается лишь с помощью других персонажей. Во-вторых, образ подземного царя: Вий назван «начальником гномов», что отсылает к представлениям о хозяине подземного мира, сходном с драконом