Они замолчали. Во дворе продолжалось веселье. Саша лихо отплясывала в компании трех гномов, Данко наблюдал за ней, потягивая пиво. Ластик о чем-то вещал группе молоденьких девиц и, судя по их улыбкам, был на высоте. Света бросила гитару и пошла танцевать чакареру с физиком. В турнирном углу два парня боролись за звание майского Короля.
– Посмотри на них, – Карина приобняла подругу. – Они ведь счастливы. Они не хотят войны, они хотят просто жить. Просто люди, которые устали прятаться и чувствовать себя плохими, больными и недостаточными. Возможности многое значат в их жизнях, но люди живут не только ими. А ты пытаешься построить армию, прикрывшись тем, что помогаешь всем. Я знаю, что ты хочешь для них лучшего. Но они хотят просто жить.
– Все хотят просто жить, сова, – улыбнулась Анна. – Но некоторые мешают жить другим. Я не агитирую никого идти штурмом на Регистратуру. Но чувствую, что все меняется.
– Пусть, – барменша развернула ее к себе. – Но мы обещали помогать всем, кто обратился к нам и не причинял нам зла. Она не причиняла. Ты знаешь. И значит, надо держать слово.
Анна вздохнула. Виолетта как раз закончила танцевать и теперь озиралась по сторонам в поисках Карины.
– Ладно, иди к ней. Но обещай мне три вещи, – блондинка взяла руку Карины и закатала рукав ее рубашки, обнажив татуировку-сову. – Во-первых, ты будешь осторожна и трижды подумаешь, прежде чем ввязываться в какие-нибудь истории. Головой, а не сердцем! Во-вторых, ты будешь держать меня в курсе.
– Договорились, мамочка, – закатила глаза Карина.
– Ты забыла про третий пункт. В-третьих… Если это будет необходимо, если ты или кто-то другой будет в опасности… Ты используешь свою Возможность. Даже, – Анна взмахнула рукой, останавливая возражения, – …если придется использовать Принуждение на ней.
Карина молчала, отведя взгляд.
– Я не смогу.
– Сможешь. В опасности может быть и она, знаешь ли. Все, иди, пока я не передумала.
Анна отпустила ее руку, мимолетно погладив запястье. Кара улыбнулась ей и направилась к Виолетте, оставляя женщину наедине с непонятной тревогой и очень дурным предчувствием.
Анна наблюдала, как барменша перекинулась по дороге парой слов с Сашей, пожала кому-то из гостей руки и, наконец, подошла к Виолетте. Наблюдала, как они говорили и какая у Карины была каменная спина, и как она расслабилась через минуту. Она видела, как они смотрели друг на друга. Это был трепет и восторг, и связь, которая с годами не ослабла. Она смотрела за каждым их жестом до последнего момента, пока они не направились к выходу из «Гнезда».
Вот они исчезают за спинами танцующих чакареру людей, а через мгновение их уже и вовсе нет во дворике.
«Хоть бы это была просто ревность», – думает Анна, возвращаясь к гостям, но внутри что-то продолжает неметь.
* * *
– У Карины сова?! – восклицает Саша, когда барменша, пожелав им хорошего вечера и махнув рукой, куда-то уходит. – А я думала…
– Что ты думала?
Данко все еще рядом с ней. Он не отходит от нее весь вечер, хотя нельзя сказать, что его присутствие как-то влияет на ощущение праздника. Он мало, но едко говорит, часто хмурится и много пьет, хотя пьяным не выглядит совсем. Когда Саша спросила его об этом, он усмехнулся и сказал, что в его случае самый крепкий алкоголь – это что-то вроде кефира.
Данко все еще с ней. Александра не понимает, почему, но и не хочет задумываться. Его присутствие похоже на охрану: только непонятно, кого он охраняет – Сашу или обитателей «Гнезда» от Саши. Доверия в его взгляде нет; но и враждебности тоже. По крайней мере, он проясняет какие-то странности, незнакомые ей, и Саша за это благодарна.
С ним рядом почему-то спокойнее и легче, и даже самые веселые танцы нравятся ей меньше, чем его ядовитые комментарии.
Лучше бы об этом не размышлять.
– Татуировка, – Саша понимает, что задумалась и затянула с ответом. – Я думала, сова у Анны… Или у тебя.
– Нет, сова у Карины. Поэтому и «Совиное гнездо». Почему ты думала, что у меня? – он смотрит на нее пристально, всегда пристально, и глаза у него все-таки бывают пугающими. Не привыкнуть. Но лгать нельзя: она это уже знает.
– Когда я была у Майи, она сказала, что птицы редко получаются. Все больше какие-то узоры. Упомянула, что есть только сова у кого-то из «Гнезда». Почему-то я подумала на тебя.
– Почему-то, – Данко наклоняет голову. – Это не ответ. Ты закрыла ответ информацией, которая его имитирует. Как знакомо. Как все остальные.
– Прекрати.
– А что, ты что-то скрываешь?
– Существует личное. Люди не всегда хотят рассказывать тебе все.
– Всегда, когда я этого хочу, – лениво замечает он, и Саша вспыхивает.
– Слушай, ты! – она вскакивает на ноги. – Какой же ты засранец все-таки! Самовлюбленный, истеричный и инфантильный, уверенный, что мир вертится вокруг тебя! Просто король горы, серьезно! Что ты сделаешь? Применишь на мне свою Кристальность? Валяй! Только я тогда применю на тебе Удовлетворение. И как тебе, понравится быть влюбленным в меня идиотом, готовым на все ради разрядки?
Он тоже встает, но медленно, как-то даже задумчиво. Смотрит на нее, раскрасневшуюся, взъерошенную; изучает.
О, она долго терпела, пора уже высказать ему все, чтобы знал, чтобы понял, чтобы смыл с лица эту отвратительную маску пренебрежения. У него всегда такое лицо – словно ему брезгливо находиться с людьми. Он вытаскивает из них худшие стороны за мгновение, но в людях есть и другое: светлое, яркое, важное. А ему наплевать на все, на всех наплевать, кроме себя!
Она, поймавшая волну смелости и алкоголя, как раз подбирала максимально острые слова, когда Данко вдруг шагнул к ней совсем близко и обронил спокойное:
– Возможно.
И сразу добавил:
– Давай.
– Что? – растерялась Саша.
– Давай, – пожал он плечами. – Я понятия не имею, как это – быть в кого-то влюбленным. Я никогда не влюблялся. Может быть, мне понравится. Может, нет. Но ты – хороший способ это проверить.
– Ты в своем уме? – она отвернулась. – Я тебе не подопытная крыса.
–