Павел склонил голову. Долго-долго смотрел на все больше и больше бледневшего Ярослава и наконец резюмировал:
– Д-думаю, сойдет за сотрудничество.
Дальнейшее показалось Инге не слишком интересным. Формальности, подписи, бумаги.
Оказалось, что, пока они говорили, за односторонне-прозрачной стеной допросной Демыч с программой-транскриптором записывал показания и проверял все что мог на месте. Рядом с ним сидел еще один совершенно незнакомый Инге мужчина, брюнет с небольшой бородкой и усами. Павел брюнету поклонился, а Демыч, кажется, и вовсе старался не смотреть в сторону этого человека. Впрочем, мужчина ушел, ничего не сказав и никак не помешав.
Когда Инга, Павел и Демыч покидали допросную, чтобы разойтись кто куда, маг поинтересовался:
– Что думаете?
Инга на ходу повернулась к Павлу, едва не врезавшись в дверь. Спрашивал-то маг на самом деле ее, а не аналитика, который вроде как должен лучше во всем разбираться. Демыч этого не понял и начал отвечать, тыкая в экран планшета:
– Информация изложена логично, но требует проверки. На просторах сети, особенно в темной ее части, существует множество всевозможных сект и учений, чьи создатели обещают дать адептам магические силы в обмен на деньги или услуги. Впрочем, и без сети они существуют сотни лет, меняя форму, религиозную принадлежность и техническое наполнение. Например, дело…
Павел, явно вполуха слушая аналитика, повернулся к Инге. Эмпат пожала плечами и сказала то единственное, что ей пришло в голову:
– Красильников – говнюк, но его понять можно. Не знаю, кто этот Ноль, но он из приютских. Или из многодетной семьи.
– Почему? – В голосе Демыча, прервавшего свои рассуждения, слышались удивление и недоверие. – Данных для анализа мало и…
– Я год отучалась кусать все, что купила, – невесело призналась Инга, – делала так, чтобы не съел кто-то другой.
Кажется, аналитик хотел с чем-то поспорить, но под взглядом Павла не стал. Заметил только:
– Приму к сведению. Без поддержки в виде технаря и алхимика перевертыш все равно опасен. С большой долей вероятности он попробует совершить еще одно преступление, ведь если рассчитывать мощность направленного магического удара по теории Лаванзье, то суммы энергии, извлеченной из известных нам жертв Ловчих, не хватит для обрушения «Града». Однако по той же теории можно усилить взрыв направленным воздействием или собственными силами.
Павел усмехнулся без всякой веселости:
– Не д-думаю, что стоит д-давать нашему п-пере – вертышу п-проверять такие теории на п-практике. Я навещу это его убежище.
Глава 21
«Убежище»
– Ты не будешь звать группу захвата? – словно бы между делом полюбопытствовал Лопухов.
Павел покачал головой, обшаривая и обычным, и магическим взглядом серые стены до ужаса безликого дома. Тусклый свет плохо работающего уличного фонаря освещал обычную пятиэтажку времен «государевых приказов».
Москва росла, наверное, каждый день, но особенно сильно – в годы после второй войны с немцами, когда множество людей с разоренной страны стекались сюда ради лучшей жизни, оставив свои лежащие в руинах города и поселки. Где-то лет через восемь-десять после победы стало понятно, что места всем не хватает, к тому же начали подрастать пережившие войну дети. Тогдашний император озаботился проблемой и разработал проект приказной застройки. Дума инициативу одобрила, и идею начали воплощать в жизнь, предоставляя немалые бонусы тем, кто брался строить пятиэтажные дома сразу десятками, возводя рядом школы, детские сады и все прочие нужные здания. Продержался приказ лет восемь, и в Москве выросло несколько таких вот районов, да и по стране во множестве встречались квадратные однотипные дома с серыми стенами. Без лепнины, без узора на дверях, с узкими лестничными клетками. Зато дешево.
По мнению Павла, лучше уж жить в одноэтажном домике с газончиком в пару метров, чем в этом мире безликих пятиэтажек с такими же безликими людьми внутри. Прошлый глава Москвы даже предлагал все тут снести, отдать под застройку какому-нибудь тресту, а людей переселить в дома Алтуфьевых около МКАДа. Но денег на эту инициативу не нашлось.
Павел не был в таком месте давно, даже очень. Обычно магики жили или в районах получше, или, если совсем уж не везло, куда как похуже.
Маг прогнал перед глазами последнюю нить площадного сканирования и ответил негатору:
– Мы справимся. Тут п-пусто, а штурмовики все сотрут и затопчут.
– Но Кюн ты не позвал. – Андрей продолжил гнуть свое. – Значит, не уверен в том, что все чисто.
– Не уверен. Если нет людей – это не значит, что нет и никаких сюрпризов. Д-да и с младших на сегодня хватит. Уже п-поздно.
Время приближалось к девяти вечера.
– Но ты в строю.
– П-предпочту сейчас п-проверить. Завтра у меня сеанс общения со старым евреем-маготехником и разбирательство с шефом.
– Разбирательство?
– Он присутствовал на д-допросе Ярослава, – поморщился Павел. – Заинтересовался «п-пополнением».
– Я предоставил характеристику, – с некоторым удивлением заметил негатор, – и все остальные бумаги.
– Это же шеф. Не д-думаю, что он п-против – иначе б-бы уже вмешался. Что-то мне п-подсказывает, что речь скорее п-пойдет о нынешнем д-деле. Если с «Градом» что-то случится во время форума, то это может вылиться в грандиозный скандал и теоретически – контрольную интервенцию.
Андрей сжал губы в тонкую линию:
– Они не посмеют. Это наше внутреннее дело.
Павел фыркнул. Если бы. Никто не хотел повторения Великой Магической, а потому в международном праве имелся целый комплекс мер для того, чтобы никто и никогда не пытался с помощью магии завоевать соседей. Почему магам Германии дважды спустили с рук их «исследования» – отдельная история, но после второй войны с немцами законы ужесточили еще сильнее. Поводом для ввода миротворцев могло стать даже подозрение в том, что кто-то не может сладить со своими одаренными.
Разумеется, Российская империя – не какое-нибудь Конго, в которое можно прийти по надуманному поводу и вынести все, что плохо лежит. Но бритты, как и любые грифы, слетаются на запах падали. И в Москву один гриф уже прилетел – с рыжими волосами. Наверняка козыри собирает. А потом бритты будут требовать откупных или торговых привилегий взамен на «невовлечение мировой общественности».
Лопухов сам дошел до всех тех же выводов, а потому прищурился и спросил:
– Откуда знаешь?
– Аслан написал. Хоть так аккуратно-аккуратно выяснить, не мы ли его новому