— Соображаю, дорогой.
Она ехидно улыбнулась и подалась вперёд, кончиком носа проехавшись по напряжённой скуле Алекса.
— Не играй со мной в глупые игры!
— А то что? Накажешь меня, как в прошлый раз?
— Говори, что хотела, и уходи.
— Да тут не о чем говорить. Просто посмотри.
В этот момент я вдруг осознаю, что в ушах начинает нарастать шум, а меня бросает в невыносимый жар. Кто-то так искусно смонтировал видео, что я вижу и ракурс спереди, и ракурс со стороны. На ноутбуке, с флешки, Марина очень ловко запускает видео. И первые же секунды вводят меня в полный ступор. Мир рушится. Все, что казалось реальным и прочным, вдруг становится зыбким, словно песок под ногами.
25 глава
Инга
Первые секунды видео вызывают во мне неукротимую дрожь, словно внутри кто-то сжал сердце ледяной рукой. Я могла бы даже не смотреть — этот мерзкий, лживый ролик я пересмотрела от начала до конца не один проклятый десяток раз. Но сейчас мне интересна не сама запись, а реакция Алекса. И главное — то, как вокруг него извивается Марина.
Я и представить не могла, насколько откровенные и циничные у них отношения. Эта тихоня умудрилась сыграть роль роковой соблазнительницы с холодной грацией хищницы. Она то по-кошачьи гладит плечи напряжённого Алекса, то тяжёлой грудью нависает над его спиной и комментирует происходящее на экране. Её голос — низкий, бархатный, словно шёпот змеи.
— Слишком красноречивое видео, не находишь? — произносит она с ленивой усмешкой. — Как думаешь, чем они там занимались?
Её взгляд, острый как бритва, скользит по лицу Алекса, будто проверяя, когда он сорвётся.
Алекс словно окаменел. Но я вижу его кулак, судорожно сжимающий ручку. Костяшки побелели, будто кожа не выдержала внутреннего давления ярости. Иногда он останавливает видео, перематывает назад дрожащим пальцем, будто пытаясь опровергнуть очевидное. И молчит. Молчание становится оглушающим — оно гремит громче, чем если бы он закричал.
— Времени было предостаточно, чтобы согрешить, — протягивает Марина ядовито.
— Дверь закрой! — рявкает Алекс. Его голос прорезает воздух, как выстрел. Он нервно ударяет по клавишам ноутбука, обрывая поток кадров.
Марина торжественно улыбается и слишком поспешно выполняет приказ. В каждом её движении читается удовольствие от того, что она контролирует ситуацию.
— И откуда у тебя этот позорный опус?! — резко бросает Алекс.
В одно мгновение он оказывается рядом, прижимает Марину к стене и сжимает её горло. Движение — молниеносное, почти беззвучное, но в нём столько силы, что по коже пробегает холод. Его глаза полыхают животным гневом.
— Пришло на твою почту, котик, — хрипло усмехается она. — Кто-то очень хочет открыть тебе глаза. Интересно, кто это — она… или он?
— Ты врёшь! Я проверял почту перед твоим приходом! — рычит Алекс, едва сдерживая себя.
— Проверял, говоришь? — Марина хищно усмехается. — Знаешь, иногда папка «Спам» оказывается весьма содержательной. Не веришь — проверь!
Она резко сбивает его руку и отталкивает. И, как ни странно, он действительно бросается к компьютеру и начинает лихорадочно проверять почту.
— Я не знал, что она приходила! Я ничего не знал! — рык Алекса разрывает тишину. Он резко откатывается на кресле к окну.
— Видимо, было что скрывать, — с издёвкой замечает Марина.
— Это многое объясняет… — её слова звучат почти с наслаждением.
Рука Алекса нетерпеливо скользит к её ноге, сжимает её, а потом, медленно и нарочно демонстративно, пробирается под юбку. Он будто пытается задавить ярость плотью, заменить унижение грубостью.
Я сглатываю и зажмуриваюсь, не желая видеть продолжение. К счастью, «доброжелатель» пощадил мои глаза — вырезал всё самое непристойное.
Внутри становится липко и мерзко. Ведь во многом виновата я. Я могла всё прекратить — ещё тогда, когда чувствовала, что в этой истории слишком много яда. Но я предпочла не видеть очевидного. И проиграла. Ещё отвратительнее осознание, что кто-то другой теперь знает всё и намеренно играет на этом.
А если следующее видео покажет, как я утром пришла к Громову — и не сразу ушла? Меня подступает тошнота. Липкий страх барабанит в висках: я пешка в чужой грязной игре. И выхода нет. Теперь многое встаёт на свои места.
— Думаю, наш всесильный Громов не просто чай пил на твоей кухне с нашей всезнайкой Ингой, — бросает Марина с торжествующей улыбкой. Её слова звучат, как контрольный выстрел.
Я вспыхиваю, вспоминая ту ночь — эйфорию, а потом горькое осознание ошибки. Но тело тогда не знало сожалений. И сейчас в моей голове стучит вопрос: а вдруг всё это действительно к лучшему?
— А вот это мы ещё посмотрим! — рычит Алекс. — Если он посмел позариться на моё — не сносить ему головы. Эта девка всё равно будет моей. А потом я сделаю всё, чтобы вышвырнуть её из этой компании. А теперь иди. Мне нужно побыть одному.
Марина молча выходит, аккуратно прикрывая за собой дверь. Её походка лёгкая, почти танцующая, как у победительницы. Алекс же теряет последние остатки самообладания. Он хватает телефон, что-то судорожно ищет, бормочет ругательства. Через секунду с яростью швыряет аппарат на стол — тот с грохотом отскакивает.
Он резко поднимается, его кресло отъезжает назад, и он начинает мерить кабинет шагами. Каждый шаг — удар по собственному самолюбию.
— Так вот как вы?! — хрипит он, голос его низок, словно рычание зверя. — Думаешь, можно обмануть меня, Александра Ковалева?! О, нет, дорогая! Ещё никто не играл со мной, с Ковалевым! Никто! И ты не станешь первой!
Он останавливается посреди кабинета, кулаки белеют от напряжения.
Я невольно икнула и прижала ладонь к губам. В его лице проступает то, что не сулит ничего хорошего. Всё становится предельно ясно: я — как овца, которую ведут на заклание. И если не остановлю это сейчас, меня раздавят.
Да к чёрту всё!
26 глава
Инга
Я только сейчас осознала, что уже несколько минут просто упираюсь холодными, онемевшими руками в гладкую мраморную стойку в женском туалете и пытаюсь дышать глубже. Единственный выход, и да, это был единственный логичный шаг — бежать. И не только из этого роскошного, но ставшего мне отвратительным места.
Мне нужно сбежать из этой компании. Но тут же меня атакуют давящие, как пресс мысли о Громове: "в этом городе ты нигде не найдёшь работы". Я сама загнала себя в угол, а теперь пытаюсь кусать локти, но никак не дотянусь.
— Я что-нибудь обязательно придумаю. Обязательно!
Мой