— Уже раскрутила, — вздохнул Димка. — Вон, видите пони на лужайке? Игрушечный, слава богу. Это дядя Миша подарил, слабак.
— Она так смотрела... — оправдывался Михаил, разводя руками. — «Дядя Миша, ну пожалуйста...» У меня нет иммунитета против этого взгляда.
— Вот! — Алина подняла палец вверх. — Слушайте и запоминайте, мужчины. Девочки правят миром. Инга, ты ведь тоже за девочку?
— Мне всё равно, — улыбнулась я. — Главное, чтобы здоровый.
Владимир наконец водрузил блюдо с мясом на стол.
— Мне тоже. Но... «Наследник империи» звучит солидно. «Громов и сын». Я, Петр Ильич, Дима и Михаил поставили на парня. Мужской клуб.
— А я и Маша — за девочку! — заявила Алина. — Маша, ты кого хочешь?
— Подлузку! — радостно прокричала Маша, запихивая в рот клубнику.
— Вот видите? Глас народа! — Алина потерла руки. — Тащите торт! Если там розовое — с вас, Владимир Иванович, спа-выходные. А с тебя, Димка — месяц моешь посуду.
— Эй! — возмутился Димка. — Я-то тут при чем? Я жертва обстоятельств!
— Ты соучастник мужского заговора. Михаил, неси торт!
Михаил принес огромную белую коробку. Наступила тишина. Даже Маша перестала жевать и подошла к столу, встав на цыпочки.
Торт был белоснежным, с большим знаком вопроса.
— Режьте! — скомандовал папа. — У меня давление скачет от любопытства! Прощай, рыбалка, или здравствуй, спиннинг?
Мы с Владимиром взялись за нож вместе.
— Готова?
— Давай.
Нож вошёл в бисквит. Все затаили дыхание. Димка привстал. Алина включила камеру. Маша замерла с открытым ртом.
Мы потянули первый кусок.
Внутри был ярко-розовый крем.
— А-А-А-А! — визг Алины и Маши слился в один ультразвуковой удар. — Девочка! Ура! Подружка!
— Посуда... — простонал Димка, роняя голову на руки.
— Девочка... — выдохнул Владимир. Он застыл с ножом, глядя на розовый бисквит так, словно это был пришелец.
— Ну вот, — крякнул отец, но улыбка у него была до ушей. — Прощай, рыбалка. Миша, отменяй боксёрскую грушу.
— Уже, — Михаил почесал затылок.
— Дим, а где ты пони покупал?
Владимир медленно повернулся ко мне. В его глазах был шок пополам с восторгом.
— Инга... я пропал.
— Почему? — улыбнулась я.
Он кивнул на Машу, которая уже дёргала Михаила за рукав, выпрашивая вторую порцию торта, и грозный начальник охраны покорно накладывал ей самый большой кусок.
— Видишь это? — прошептал Громов с ужасом. — Это мо будущее. Я буду таким же. Она скажет «папочка», и я отдам ей всё. Компанию, дом, душу. Я буду самым безвольным отцом в мире!
— Готовь кошелёк! — хохотал Димка, хлопая Владимира по плечу— Добро пожаловать в клуб «Папа, купи»! Дробовик уже присмотрел?
— Миша! — гаркнул Владимир. — Заказывай периметр с лазерами! Никаких женихов до сорока лет!
Терраса взорвалась хохотом. Я прижалась к плечу своего «безвольного» олигарха и поняла: мы будем очень счастливы.
Эпилог
(Год спустя)
В кабинете генерального директора «Громов Групп» царила идеальная тишина. Огромный дубовый стол был завален документами, на экранах мониторов мигали биржевые сводки, а за панорамным окном сиял огнями вечерний город.
Владимир сидел в своем кресле, но он не работал.
Он держал на руках самого требовательного клиента в своей жизни.
Восьмимесячная Виктория Владимировна Громова сосредоточенно грызла золотую ручку, стоимостью в среднюю зарплату менеджера, и смотрела на отца своими огромными серыми глазами — точной копией его собственных.
— Вика, — тихо сказал Владимир, пытаясь осторожно извлечь канцелярскую принадлежность изо рта дочери. — Это для подписи контрактов, а не для дегустации.
Вика нахмурилась, выпустила ручку и звонко шлёпнула ладошкой по столу, прямо по важному отчёту.
— Ба! — заявила она безапелляционным тоном.
— Согласен, — кивнул Громов с абсолютно серьёзным видом. — Квартальные показатели могли быть и лучше. Но мы над этим работаем.
Дверь кабинета тихонько приоткрылась. Я вошла внутрь, стараясь не стучать каблуками.
Картина, которая открылась моим глазам, заставила меня улыбнуться. Железный Громов, гроза конкурентов, сидел с закатанными рукавами рубашки, а на его безупречном галстуке красовалось пятнышко от детского пюре.
— Я не помешала совещанию? — спросила я, подходя к столу.
Владимир поднял голову. Усталость в его глазах мгновенно сменилась теплом.
— Наоборот. Мы как раз обсуждали стратегию захвата мира. Вика считает, что начинать нужно с захвата папиного телефона.
Он ловко перехватил маленькую ручку, которая тянулась к смартфону.
Я обошла стол и обняла мужа за плечи, целуя его в висок.
— Пора домой, Володя. Алина звонила, сказала, что они с Димой и Машей уже едут к нам. Она грозится, что научит Вику говорить «дай денег» раньше, чем «мама».
— Этого я и боюсь, — усмехнулся Владимир, прижимаясь щекой к моей руке. — Кстати, звонил следователь.
Я напряглась. Имя Алекса мы старались не упоминать, но тень прошлого иногда мелькала на горизонте.
— Что-то случилось?
— Нет. Просто сообщил, что приговор вступил в силу окончательно. Апелляцию отклонили. Алекс получил пять лет общего режима. Марина отделалась условным, но в профессию ей путь закрыт.
Я выдохнула. Справедливость восторжествовала, но мне было их даже немного жаль. Они потратили жизнь на злобу и зависть, а в итоге остались ни с чем.
— Пусть это останется в прошлом, — сказала я, глядя на дочь.
— Уже осталось, — твёрдо сказал Владимир.
Вика, которой надоело, что на неё не обращают внимания, вдруг потянулась ко мне и требовательно запищала. Владимир передал мне наш тёплый, пахнущий молоком и присыпкой свёрток счастья.
— Знаешь, — он встал, выключая мониторы. Огни города отразились в тёмном стекле. — Я раньше думал, что успех — это цифры. Прибыль, активы, поглощения... Я жил на работе.
Он подошёл к нам, обнимая меня и дочь своими большими, надежными руками.
— А теперь я понимаю, что мой самый главный актив — вот он. И это единственный контракт, который я никогда не расторгну.
Вика вдруг улыбнулась во весь свой двузубый рот и схватила отца за нос.
— Па!
— Да, принцесса, — Громов покорно стерпел это «нападение», поцеловав крохотные пальчики. — Папа здесь. Папа всегда будет рядом.
Мы вышли из офиса, погасив свет. Небоскрёб «Громов Групп» продолжал жить своей жизнью, но его главный босс спешил домой. Туда, где его ждали не отчёты, а смех друзей, ворчание деда Петра и розовые ползунки, разбросанные по гостиной.
Тайная страсть стала явным счастьем. И это была лучшая сделка в нашей жизни.
Конец