– Скорее всего, это результат ночёвки в ночлежках, – предположил Шандор.
– Почему? – в голосе сэра Хаффема проскользнуло нечто похожее на интерес.
– В дешёвых ночлежках на Лестницах полно крыс. Когда ветер с моря, вдоль подъёмов, он сильно студит дома. Крысы пытаются подобраться ближе к теплу, лезут к спящим. Случается, кусают их, или грызут одежду.
Агент СКС с удивлением посмотрел на сыщика, но расспрашивать дальше не стал.
Ростовщик с Бертрамки также припомнил, что глаза у блондина были водянисто-серые и колючие, с крохотными точками зрачков. Последняя деталь заставила Ла-Киша и Лайоша многозначительно переглянуться. Другой посетитель, кареглазый шатен с длинными, как у девушки, ресницами, и во втором ломбарде не проронил ни слова, ограничившись ролью молчаливого наблюдателя.
– Я спросила, что у него с рукой, а он так посмотрел на меня, будто не понял, о чём вообще идёт речь, – боязливо пробормотала жена хозяина, теребя в руках красно-синий плетёный шнурок с амулетом от дурного глаза. – Прямо не человек, а кукла какая-то, – женщина зябко передёрнула плечами.
Третий ломбард стоял почти у границы Бертрамки и Пти-Пре, немного на отшибе, в незастроенной части улицы. Вокруг было только несколько окружённых лесами фундаментов с едва намеченными стенами первых этажей, да невзрачная пустошь, убегавшая вниз, к реке. Там, на некогда болотистой, а теперь осушённой излучине, поблёскивали в уже подступивших сумерках огоньки драконидского квартала.
– Наркоманы, – опираясь на прилавок, просипел худой и тощий, как щепка, старик, демонстрируя в ухмылке полный набор стальных зубов.
– Почему? – откликнулся Ла-Киш.
– Да уж я-то таких повидал! Притащат последние портки – а потом к ящерам за опиумом, – ростовщик мотнул головой в сторону Пти-Пре.
– То есть вы были уверены, что кофейник краденый? – спокойно уточнил Оливер, и хозяин ломбарда тут же перестал ухмыляться.
– Понятия не имел!
– Откуда же у наркоманов серебро? – агент смотрел на собеседника совершенно равнодушно, но высокий ростовщик разом будто съёжился. Глаза его забегали:
– Почём мне знать? А только наркоманы это, точно. Опухшие, зубы никудышные, – он шире открыл рот, демонстрируя свои стальные челюсти. – Я-то вот с годами свои растерял, а эти – собственной дурью! И волосы опять же.
– Один из них блондин, второй – шатен, – подключился к расспросам Лайош, но старик, посмотрев на сыщика, скорчил снисходительную гримасу:
– Господин следователь! – ростовщик, видимо, решил, что и Шандор – сотрудник Канцелярии, либо СКС. – Я не про цвет. Они ж лысеют! Блондин цилиндр-то свой снял, головёнку перхотную почесать – а там уже плешь. И тот, второй, тоже с поредевшей волоснёй. Опиум, известное дело.
– Смотрю, вы неплохо разбираетесь, – прищурился Ла-Киш. Губы сюретера тронула лёгкая улыбка, но при виде этой улыбки с ростовщика снова сдуло всё благодушие. Старик насупился и, глядя куда-то в угол, буркнул:
– Поживите с моё, да чтобы ящеры под боком.
– Так переехали бы, – предложил сюретер.
Ростовщик со злобой покосился на него:
– Дело тут у меня. Привык уже.
– Потому что те самые наркоманы приносят вам неплохой доход, – заметил сэр Хаффем, успевший уложить кофейник обратно в саквояж.
– Какой там доход! – старик возвёл глаза к небу.
– Видимо, достаточный, раз ваш ломбард работает сегодня, хотя большая часть городских лавок и контор в городе закрылись на праздники.
– Трудиться не запрещено, – ростовщик угрюмо смотрел, как над кофейником смыкаются кожаные бока саквояжа.
– Конечно, – агент СКС, закончив возиться с замком, посмотрел глаза в глаза старику. Тот, явно собиравшийся что-то добавить к сказанному, медленно закрыл рот и судорожно сглотнул. – Кофейник является вещественным доказательством, и не может быть возвращён вам до завершения расследования и вынесения судом приговора.
– Странное дело, – задумчиво заметил Лайош, когда они втроём уже снова были в кэбе, и под перестук копыт и колёс катили в направлении Пти-Пре.
– Что именно? – откликнулся Ла-Киш.
– Мы отыскали четыре предмета из пяти, похищенных в доме Папаши Стэна. Но никто и словом не упомянул о попытках тех двоих продать что-то помимо серебра.
– Должен быть ещё четвёртый ломбард, – предположил сюретер. – В котором они сбыли сухарницу. Видимо, её почти сразу кто-то купил, поэтому нам она не досталась.
– Возможно, – согласился Шандор. – И всё-таки нигде ни единой попытки реализовать украденное у господина Авенса. Мне кажется, это подтверждает версию с долгом.
– Чем именно? – сэр Хаффем чуть повернул голову к сыщику. В сгущающихся сумерках его лицо казалось бледной маской.
– Наши подозреваемые крадут у господина Авенса набор украшений, приняв бронзу за золото. Пытаются расплатиться ими с Алвой Стэнсфилдом. Именно расплатиться – вспомните отрубленный палец. Папаша Стэн, видимо, был взбешён. Решил, что его хотят надуть, и, не раздумывая, схватился за саблю.
– Вполне логично, – согласился Ла-Киш.
– Но выходит, что, хотя блондин и убил Папашу Стэна, он всё-таки поверил ему в том, что украшения сделаны не из золота.
– Думаете, эта парочка просто выкинула краденое, оставив себе только серебро Алвы? – спросил сюретер.
– Может быть. Или они решили продать вещи в Пти-Пре. Или оставили их на потом. Я лично склоняюсь к последнему – похоже, блондин в их тандеме принимает все решения, а он явно человек дальновидный. Ведь хватило же ему соображения не кидаться в ближайшие к Дубовому Холму ломбарды, и закладывать украденное поштучно.
Колёса кэба прогрохотали по дощатому настилу одного из мостов, перекинутых через канал, опоясывающий квартал Пти-Пре. Этот искусственно устроенный, неширокий рукав реки обозначал границу расселения драконидов, существовавшую ещё лет сто пятьдесят тому назад, когда в город прибыли первые переселенцы с Валькабары – в основном из колоний тогдашней империи. Теперь колонии превратились в заморские провинции, а граница расселения официально была упразднена, и всё-таки значительная часть драконидов предпочитала держаться соплеменников. Похожим образом поступали и муримуры, чей квартал прежде располагался дальше на юг, у самого устья реки, но за прошедшие годы сильно вытянулся и подступил к самому каналу.
Дома в обоих кварталах тоже несколько отличались от тех, которые можно было увидеть в остальном городе. Здания в Пти-Пре были узкие, тянущиеся к небу, с островерхими крышами, которые сами по себе имели высоту двух этажей. Стояли эти дома плотно, один к одному, от перекрёстка до перекрёстка, вдоль нешироких – еле-еле разъехаться паре экипажей – улиц. Дракониды украшали межэтажные карнизы затейливыми рельефами со знаками своей письменности, напоминающими извивающихся, причудливо изогнутых под разными углами червячков. На вторых, третьих и четвёртых этажах в домах имелось множество отдельных балконов и балкончиков с лёгкими резными деревянными балюстрадами. Сверху на чужаков сейчас равнодушно смотрели жители Пти-Пре, покачиваясь в креслах-качалках.