А вот пробуждение получается неприятным. Мало того что после порносна у меня крепко стоит, а Машка слиняла уже куда-то, так ещё и со двора дикие крики несутся, и вот сразу становится понятно, что секс будет, только иметь будут меня и в мозг.
— Всем стоять, — командуя, выпершись на порог дома, накидывая любимую футболку и подтягивая шнурки на трениках.
Появляюсь я, надо сказать вовремя.
Женская стрелка, как раз в самой активной фазе.
Машка с подружками и Нинка.
И ещё неизвестно, кто кого, потому как Нина баба стальная, хоть и худющая, недаром её Машка Коза Нострой окрестила. Она деревенская, и росла среди трёх братьев, так что драть будет до крови, и вполне может ушатать и всех троих. Она Мане тогда чётко в челюсть зарядила, у той синяк долго сходил.
— Что за канитель с утра пораньше?
— Ни хрена себе с утра, Жень, так-то одиннадцать уже, — ухмыляется Нинка.
— Етижи пассатижи, — выдаю я удивлённо, ни хрена меня разморило.
А всё кудесница моя, Мария, которая на меня сейчас так хитро поглядывает, и подружки её подхихикивают. Рассказала, что ли про приключения свои ночные.
Вот точно язык без костей.
— Не суть, — отмахиваюсь и тру колючие щёки, бля, даже не умылся, на крики эти прибежал.
— Жень, сходи со мной к отцу, — просит Нина, выглядывая из бабского частокола, что чётко блюдёт границы, не пропуская её ко мне.
— Опять забор? — спрашиваю, а самого так и тянет потянуться до хруста в костях.
— Сам знаешь, — бурчит Нинка, злобно стреляя глазками на бабский отряд, явно не в восторге, что её личные проблемы приходится при посторонних обсуждать.
— Пять минут дай, хоть умоюсь, — вздыхаю тяжко, возвращаясь в дом.
Машка тут же следом скачет.
— Жень! А я чего-то не поняла, — стандартное начало. — Чего это Коза Ностра эта, только слово сказала, и ты уже с ней идёшь куда-то!
— Маня, не цекоти, — морщусь я, — мне надо Нине в одном деле помочь.
И пока её лицо вытягивается по новой, и мысли формируются в слова, я сворачиваю в ванную, что на первом этаже, чтобы умыться уже, наконец.
— В каком деле? — возникает эта заноза на пороге.
Я только и успел в лицо воды плеснуть.
— Слушай, Мань, ну это её проблемы, если захочет, сама расскажет…
— Ты издеваешься, Жень? — усмехается Машка, складывая руки на груди. — С чего бы ей мне рассказывать.
Жму плечами, тщательно начищая зубы.
— А ты мне должен сказать, — заявляет и толкает меня в плечо, хмурясь ещё больше.
— Это почему это? — хмыкаю, сплёвывая пасту.
Забавляет своей ревностью.
Тянусь за полотенцем, как раз за грозной фурией, висящее, но в последний момент, она опережает меня, и, сдёрнув его с крючка, протягивает мне, сверкая зелёными глазищами.
Я вот хоть и сыт, а срабатывает, видимо, какой-то рефлекс, тут же тянет заткнуть эту заразу, и поломать её, чтобы не фыркала, а стонала.
Пиздец, я на ней повёрнут.
— Потому что должен, — не находит подходящего ответа.
Вытираюсь, и, откинув полотенце, сцапываю её, прижимаю за талию, такую вредную и насупленную, даже руки не разжимает, но не ломается, послушно замирает.
— Маня, уймись. Это Нинкино личное дело. Там ничего криминального и не надо ревновать. Мне твоя спесь, что тряпка красная для быка. Меня ни одна баба так не вставляла как ты, так что угомонись, — и, не дожидаясь ответа, целую сжатые губы, которые, впрочем, очень скоро раскрываются, как и руки, переползают ко мне на шею.
— Ладно, иди, — выдыхает жарко мне в лицо, когда я отстраняюсь, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и пойдём по всем этапам моего сна.
— Ну, спасибо, что разрешила, — подкалываю её
— И скажи ей, пусть себя в руках держит, — наставляет напоследок.
Игнорирую и выхожу во двор.
Нинка, перед Туманом сидит, сюсюкая с псом, бабский десант, стоит чуть вдалеке.
— Пошли, Нин, — зову девушку.
— Туман, дома, — командую параллельно псу, завилявшему хвостом.
Пёс тут же приземляет свой лохматый зад, и с тоской смотрит на подружек Машки.
— Потерпи, дружище, я же терплю, — понимаю, чувства пса.
И пока дамы за спиной фыркают и шипят, прекрасно понимая, что мой посыл для них, мы с Нинкой, выходи за калитку.
26. Забор. часть 2
Давно это дело было.
Приехали в деревню два друга, сельское хозяйство поднимать, колхоз местный укрупнять, трудовые подвиги совершать.
Деревня тогда молодая была только пару улиц, почти везде новый сруб стоит, не разделённый заборами. Ни огородов как таковых, ни хозяйств.
Выделили друзьям дома рядом стоящие, и один большой участок, мол, сами поровну поделите.
У одного друга на тот момент уже жена была, беременная, второй пока одинокий был. Вот и решили они, что семейному, чуть больше участка отдать. Дети, и хозяйство, соответственно, и места требуются больше. Так и повелось. Поставили между участками невысокий штакетник и зажили припеваючи.
У холостого, быстро семья образовалась, из здешних деревенских, и потомством обзавёлся тоже скоро, трое пацанов погодки и дочь.
Семья растёт, хозяйство тоже. И решил как-то он, помня старый уговор, к другу обратится, мол, договаривались же, мне бы как раз бы под картошку эта пара соток.
Призадумался друг, про уговор-то он помнил, но вот как же неохота было расставаться с этим небольшим клочком возле забора, там у него как раз малина росла. И всё у него складно на участке, тут малина, тут картошка, тут цветочки для жены и дочки, там укропчик и петрушка, а у соседа всё намешано, морковка теснит огурцы, помидоры лезут на капусту, дорожки еле угадываются. Ребятня порой носится по грядкам. В общем, решил он вид сделать, что не помнит ничего, и отказал другу.
С тех пор дружба закончилась и началась вражда, которая тянется по сей день.
Чего только бывшие друзья друг другу не делали, и штакетник ломали, и мусор к соседу забрасывали и урожай портили.
Чем дальше, тем принципиальнее становилось дело, и ненужнее эта пара соток.
У одного жена не выдержала, сбежала в город вместе с дочкой, оставив его. У другого, дети выросли, разъехались, жена умерла.
Уже никому из них эта пара соток не нужна, но раз в пару месяцев стабильно, кто-нибудь из бывших друзей, молодость вспоминает и соседу пакость делает, и будоражит всю деревню.
Вот и сейчас, когда подходим к дому отца Нины, сразу замечаем развёрнутые военные действия.
Илья Семёнович, её отец, стоит возле покосившегося штакетника, с двустволкой старой,