В конце 1914 года французской писательнице и журналистке Анни де Пен, близкой подруге Колетт, разрешили посетить Северный фронт – под предлогом доставки посылок солдатам. В рамках этой миссии ей позволили спуститься в один из окопов, до того момента пустовавший. Своими впечатлениями она поделилась в ежедневной газете Le Matin, а в следующем году опубликовала в L’Œuvre большой репортаж под заголовком «Женщина в окопе» (Une femme dans la tranchée). «Только что, покидая пустой окоп, куда я едва осмелилась войти, я думала, что уже все о нем знаю. И все же, стоило лишь ступить на его порог – и я поняла: пока не увидишь живой, настоящий окоп, если можно так выразиться, – ты ничего о нем не знаешь… Сколько людей втиснули в эту узкую кишку, в эту бездну? Двести? Две тысячи? Сказать трудно. Мне кажется, их зыбкие тени множатся до бесконечности».
В феврале 1915 года американская писательница и журналистка Мэри Райнхарт посетила «живой окоп» в Бельгии. В своей книге «Короли, королевы и пешки» она вспоминает, как ее встретили солдаты: «Удивление всех этих мужчин при виде женщины было почти комичным. По окопам быстро разлетелась весть: пришла женщина. Повысовывались головы, послышались осторожные замечания. Кто-то предположил, что речь идет о визите королевы – но воодушевление улеглось, когда выяснилось, что я вовсе не королева». Капитан, сопровождавший Райнхарт, сначала повел ее в так называемые «образцовые» окопы – чистые, сухие, отведенные для отдыха. Но этого ей оказалось недостаточно: она настояла, чтобы ей позволили пройтись по no man’s land[19]. «Если вы увидите оружие – оставайтесь совершенно неподвижной. Если пошевелитесь, вас застрелят», – предупредил капитан. Позже она узнала, что в изначальном плане вовсе не предусматривалось вести женщину к аванпосту и что капитан Ф. был в ярости, когда понял, куда ее увели: он скрежетал зубами от бессилия, не имея возможности даже подозвать их или приблизиться. «Я всегда была благодарна тому бельгийскому лейтенанту за его ошибку», – признается Райнхарт.
Но была и другая сторона окопной жизни – куда более трагичная. С ней ежедневно сталкивались женщины, ухаживавшие за ранеными. Одна из них, Мэрили Маркович, в августе 1916 года поделилась своими впечатлениями в Revue des Deux Mondes, рассказывая о жестоких боях под Вильной (ныне Вильнюс, Литва): «Мы спускаемся в окопы <…>. Каждый день – артобстрелы, самолеты… Ежедневно к нам привозят от пяти до шести сотен раненых. Мы едим наспех, спим урывками. Нас больше не волнует, кто победит в сражении: важна только настоящая минута и то, чтобы вовремя исполнить свой долг. А ведь я боялась, что стану слишком чувствительной! У нас просто нет на это времени. Сострадание притупляется, а на смену ему приходит уверенность, сноровка – то, что действительно нужно раненому, а не жалость, в которой он не нуждается». Война закаляла – и сердца, и души. Без разницы, была ли ты мужчиной или женщиной, репортером или репортеркой: на передовой это не имело значения.
Страх, любопытство, смелость
Боялись ли эти женщины оказаться в самом центре сражений, в сердце опасности? В своей книге «Опыт женщины в Великой войне» австралийка Луиза Мак признавалась: страх, конечно, был, но у репортеров верх брало любопытство. Именно оно, по ее словам, «создавало нечто вроде сказочной дымки – иллюзию, что летящие снаряды никогда не попадут в тебя». «Когда начинается гонка между страхом и любопытством, – утверждала она, – в девяти случаях из десяти побеждает любопытство. Потому что это – самое захватывающее из всех человеческих ощущений». Можно ли счесть такое отношение безразличием, черствостью, цинизмом перед лицом военных страданий? «Нет, – отвечала Луиза Мак. – Вы не бесчувственны только потому, что вам любопытно! Все совсем наоборот: вы испытываете это чувство, потому что живы, потому что дышите тем же воздухом, ступаете по той же земле и потому что ваши чувства позволяют вам видеть не только странное и чудесное, но и ужасы человеческого бытия. Вот не хотеть этого видеть, не хотеть знать – вот это и есть бесчувственность, которой ничто не может оправдать».
Именно это любопытство – качество, присущее военным репортерам, отправляющимся в путь, чтобы узнать для других и рассказать им об увиденном, – побудило Мак посетить оккупированный немцами Брюссель. Все вокруг пытались ее отговорить: «Вас возьмут в плен!», «Вас расстреляют!», «Вас примут за шпионку!», «Вы туда никогда не попадете!» Но она отправилась туда, несмотря ни на что, и подготовила тот репортаж, который собиралась написать.
Это любопытство и смелость проявлялись и у Мэри Бойл О’Райли, которая оказалась в Брюсселе во время немецкого вторжения. В 1914 году, в 41 год, она уже была опытной журналисткой, известной своими расследованиями под прикрытием, публиковавшимися в Boston Globe. С 1913 года она работала лондонской корреспонденткой службы новостей Американской ассоциации газет, которая снабжала материалами десятки изданий. Когда началась война, в ее голове была только одна мысль – попасть на театр военных действий. В первые дни конфликта она переправилась через Ла-Манш, пересекла Бельгию, переодевшись в крестьянку, и в итоге добралась до Брюсселя.
По прибытии в Брюссель немецкие власти депортировали американских журналистов, посадив их в поезд, направлявшийся в Ахен. Однако поезд остановился в Лувене – в тот самый момент, когда армия кайзера методично разрушала город и мстила франтирёрам, расстреливая 284 заложника и поджигая их дома. Мэри Бойл О’Райли вместе с коллегами тайно покинула вагоны и проникла в город мучеников, охваченный боевыми действиями: ужасная война разворачивалась прямо у них на глазах. Их вскоре арестовали по обвинению в шпионаже, посадили в тюрьму, но затем освободили. Оказавшись в безопасности в Нидерландах, журналисты-мужчины решили вернуться в Лондон, чтобы рассказать об увиденном. Но О’Райли приняла решение вернуться в Лувен, чтобы