Покончив с припасами, прошёл в соседнее помещение. Там хранились непродовольственные вещи. Взял несколько пачек штормовых спичек, горелок на сухом горючем, химических грелок. Нашёлся и сигнальный пистолет-ракетница с зарядами.
Мой взгляд упал на полку с беговыми лыжами. Лыжи – вещь удобная, но довольно громоздкая. В одиночку нести четыре комплекта, да ещё и с палками, было бы трудно. А ещё к ним нужны ботинки. Отказался от них в пользу более компактных снегоступов – взял четыре пары.
Всё собранное вместе с сумкой отлично уместилось в волокуши, которые нашёл здесь же. Приоткрыв ворота, вытолкнул сани в образовавшуюся щель и выбрался сам. Створка пошла обратно и защёлкнулась.
Радуясь тому, что подготовка прошла настолько легко, поспешил к Еле с Артуром и Славой за буровую. Они, увешанные сумками, ждали, спрятавшись за дальней стеной. Сломанную руку Рюмин застегнул под курткой, поэтому один его рукав болтался на ветру.
– А нам ты такие не взял? – спросил Рюмин, указывая на волокуши здоровой рукой.
Уж кому, но ему точно с волокушами было бы удобнее нести свои вещи.
– Как-то не подумал, – ответил я. – Но есть вот это.
Передал им снегоступы. Григорян стянул зубами перчатки, чтобы удобнее было крепить приспособления.
– Вот это тяги, – приговаривал он, защёлкивая крепления. – Ай-яй-яй!
Перейдя на вторую ногу, он чертыхнулся. Ощупал перчатки. Нервно поискал в карманах.
– Перстень… – причитал тот. – Да где же…
Григорян шлёпнул себя по лбу.
– В ящике тумбочки оставил! – вспомнил он.
– Артур, не стоит убиваться, купите новый, – попыталась успокоить Еля. – Нам идти нужно.
– Новый?! – озлобился он. – Это семейная реликвия! Он мне достался от отца, ему перешёл от деда, тот получил его от прадеда… Его носили знаешь сколько поколений? Вот!
Он показал десять пальцев. А затем ещё пять.
– И вот!
Сбросив сумку, он повернулся к Тамбею, но я его остановил, схватив за капюшон и отдёрнув.
– Оставайтесь с Елей, Артур, – потребовал я и показал ракетницу. – У меня есть оружие, и я умею с ним управляться, поэтому за перстнем сам схожу. В ящике вашей тумбочки?
– Да, в красной коробочке, – подтвердил он. – Спасибо.
– Вы ничего не забыли? – спросил я у Конюковой и Рюмина.
Еля мотнула головой, не глядя на меня. Она сосредоточенно пыталась распутать вывко. Ничего не ответил и Слава – он жевал воротник куртки и нервно перетаптывался на месте. Ему явно не терпелось покинуть Тамбей.
Прокравшись перед воротами «Арктики», свернул в проулок и помчался к нашему домику по второстепенной улочке. Во всех домиках кроме одного не было света. Я пригнулся и на четвереньках прокрался под окном, забивая непромокаемые перчатки жгучим снегом. Оказавшись за пределами падающего через окно света, снова встал и, оглядев из-за угла тихую главную улицу, забежал в наш домик.
На ощупь отыскал кровать Григоряна. Выдвинул тугой перекосившийся ящик. Поискал среди тетрадок и письменных принадлежностей. Нащупал кожаную коробочку. Открыл и включил фонарик. Луч света утонул в рубине и распался в нём на составляющие, забив обратно сквозь грани похожим на харп свечением.
Спрятав находку, покинул домик и тем же путём двинулся обратно. Оказавшись возле горящего окна, присел и остановился. Любопытство требовало заглянуть внутрь и быстро взяло верх.
Стекло порядочно наморозило, поэтому увидеть, что происходило внутри, мне удалось только через узкую полоску прозрачного стекла у верхней перекладины оконной рамы.
Посреди помещения в плотном и каком-то неказистом одеянии из оленьих шкур, наискосок сшитым из разноцветных лоскутов, стоял Нойко. На рукавах, спине и груди у него были нашиты круглые металлические шарики бронзового цвета. На поясе – кости, черепа, колотушка для пензера. В правой он держал головной убор в виде меховой короны с обитыми сверкающим металлом оленьими рогами. Корона имела шторку-бахрому для глаз. Левая трёхпалая рука в варежке сжимала бубен с казавшимися острыми, обтянутыми кожей бугорками по торцу передней части. Всего было четыре выступа, на каждом из которых висели разные амулеты-украшения.
– Бубен! – вслух сказал я.
Странные звуки, о которых говорили члены моей команды, каждую ночь исходили от бубна Нойко. Он был шаманом. Вот только каким? На груди у него я не увидел отличительного подвеса.
Перед ним у стены на многочисленных полках стояли идолы. Деревянные и каменные фигуры разных размеров с грубо выдолбленными и вытесанными лицами. Изображения животных. Какие-то аморфные скульптурки.
Нойко стоял вполоборота ко мне и что-то говорил, глядя на загадочно улыбающихся божков.
– Псих, – бросил я, собираясь уходить.
И тут я увидел подвязанный на его бубен коготь медведя, кончик которого был окрашен красным лаком. Похожий на тот, что носила на шее Аня. Глядя на него, был готов поклясться – он не просто имел сходство. Это он и есть. Я должен был выяснить, откуда у него этот коготь. Глупо было полагать, что каким-то образом он мог забрать его у моей пропавшей жены, однако в тот момент я не мог рассуждать здраво.
Проверив заряд сигнальной ракетницы, обогнул дом и вышиб ногой дверь. Вместе с теплом в нос ударил запах сосновой древесины. Стоявший внутри на новом дощатом полу Нойко даже не дёрнулся. Он закончил какую-то фразу на ненецком, и только потом повернулся ко мне. Пробежался взглядом сверху вниз, задержавшись на сигнальном пистолете.
– Доброй ночи, – пожелал он ровным тоном. – Снова не спится?
Его спокойствие и демонстрация обыденности встречи выводила меня из себя.
– И вам, я вижу, тоже… – сквозь зубы проговорил я.
– Видишь сядэй? – спросил он, указывая на идолов. – Я прошу сил у духов каждую ночь. Надеюсь, ты прервал меня из-за чего-то важного?
– Да! – ответил я. – Хочу сказать, что не буду работать с таким маленьким составом.
– Могу дать тебе ещё пару рабочих.
– Зачем, чтобы и они пропали, как все остальные?! – вскрикнул я. – Нужно вызывать полицию! Куда делся прошлый наряд?
– Они уехали, – пожал плечами Нойко.
Бубенчики на его малице зазвенели.
– Я заканчиваю исследования. Рабочие ваши мне не нужны. Они не специалисты.
– Думаешь, вот так просто сможешь уйти? – спросил он.
Я продемонстрировал ракетницу и взвёл на ней курок.
– А вы меня что ли остановите? – усмехнулся я. – Откуда на вашем пензере этот коготь?
Нойко оторвал взгляд от направленного на него дула и повертел в руке бубен, держась за пангг. Друг об друга ударили, но не переплелись, подвешенные на длинные нити птичий череп, заячья лапка, часть оленьего копыта и медвежий коготь.
– А, этот… Сделал уже давно, как-то летом, – сказал он.
– У моей жены такой же.