Небеса сомкнулись. А я падал вниз, окружённый полярной ночью. Крохотные бусины-звёзды в ней были бледнее мчавшегося навстречу мне снега. Полёт был стремительным. Даже не успев закричать, я врезался в сугроб и пробил его точно бумагу. Разорвал почву. Часть её налипла на моё голое тело.
На этом полёт прекратился, и я нашёл себя лежащим на льду. Трещины, которые я прошиб в нём, стремительно затянулись с треском. Прилипшая ко мне земля обернулась традиционным ненецким нарядом с орнаментом «волчья пасть». Сев, я увидел прямо перед собой молодую лиственницу, увешанную лентами разноцветной ткани. Ледяной ветер играл ими, заставляя извиваться волнами. Вверху надо мной вместо небосвода был ледяной купол.
Ну вот вам и финальный эффект Папочки. Понёсся на седьмое небо к Нуму, а очутился под первым слоем вечной мерзлоты в царстве Нга.
Откуда-то с высоты вниз спикировала птица, издающая протяжный человеческий крик, полный страданий, точно вопли грешника. Такие звуки издавали гагары и на Земле. Однако здесь, где небо заменяла вечная мерзлота, клич этот прозвучал особенно зловеще.
Сложив крылья, гагара камнем падала к лиственнице и вдруг в паре метров над земёй взорвалась облаком пуха, из которого вышел Нойко в шаманском одеянии. В том, что это был он, можно было даже не сомневаться. Над головой возвышалась его корона с металлическими рогами. Звенела колокольчиками несуразная малица. При нём был разрисованный под ночь пензер. На груди у него висела толстая цепь, покрытая инеем возле подвешенной на неё в области сердца бляхи. Та представляла собой чёрный сгусток пустоты. Это была Хэдунга.
Он поднял скрытый за шторкой-бахромой взгляд на меня и двинулся в мою сторону, ступая по окровавленному льду. Только в этот момент я увидел, что вокруг жертвенного дерева на равном удалении лежали распластанные тела моих товарищей.
Обезглавленная Еля. Убитый уколом в сердце Артур. Истерзанный бесчисленными ударами в кровавое месиво Слава. Сожжённый заживо и ещё дымящийся Паша.
Не желая просто так сдаваться, я выплюнул заряд для сигнальной ракетницы, который всё ещё держал во рту. Пошарив руками вокруг, наткнулся на камешек с острым сколом – то, что нужно. Направив патрон на Нойко, примерился и клюнул острием в капсюль. Неудачно. Повторный удар тоже оказался бесполезным. Шаман был уже в пяти шагах. На третий раз мне повезло. Капсюль хлопнул, запалил содержимое гильзы, и наружу вырвался красный огненный шар, обжигая до плоти мои руки.
Ракета устремилась к тадебе и влетела прямо в его Хэдунгу-подвес. Это меня и погубило. Возможно, возьми я чуть в сторону, сумел бы прожечь шамана насквозь. Но заряд влетел в пустоту и понёсся в ней к бесконечности, уменьшаясь в размерах и подсвечивая до невообразимого уродливые щупальца тьмы, скрывавшееся внутри темноты. Так вот она какая, тьма. Ничего подобного я не видел. Это было воплощение ужаса, выглядящее как все страхи мира. Ракета позволила увидеть зло всего на миг, но его хватило, чтобы внешне я превратился в старика. Моя кожа сморщилась, и, я этого не мог видеть, но почувствовал, как поседели волосы.
Нойко схватил меня за шею твёрдой рукой и поволок в круг к другим убитым. Впечатал спиной в лёд между фрагментами тел Олега и Алика с такой силой, что дух вышибло. Его пальцы сжимались всё сильнее, выдавливая из меня последние всполохи жизни. Обожжёнными старческими руками я дотянулся до его лица и сбросил корону. Под ней скрывался голый череп с пустыми глазницами. Здешний Нойко оказался таким же мертвецом, скелетом, как мои останки в буровой там, в Среднем мире. Он менялся с нами местами. Миры выворачивались наизнанку.
Внезапно в шее у меня что-то хрустнуло. Взявшаяся из неоткуда уже знакомая мне маленькая девочка с моими глазами лего подняла бестелесного меня за подмышки из обмякшего тела и подбросила. Я устремился к мерзлоте-небесам, прошибив их точно ледяную воду. Ещё раз и ещё. Слой вечной мерзлоты за слоем, пока не очутился на непроглядном седьмом, где звенящий колокольчиками малицы Нойко взял меня своими костлявыми пальцами за руку и передал в объятья щупалец тьмы. Поглощая меня, та зашипела.
– Мань, – прошелестела она.
Сенгакоця (XI)
– Выходит, «мань», – хмыкнул шептун.
– Что это значит? – спросил я. – Погодите, я что, умер?
– «Мань» – это седьмое слово Нга, – прокашлявшись, сказал Валера.
Вот сволочь, это ведь он, он был моим сиделкой! Это ему я всё рассказывал! То-то в шёпоте чудилось что-то знакомое!
Я подался вперёд, но мышцы тела воспротивились моим движениям. Совсем как тело тадебе-кочевника удерживало душу Конюковой. Звякнули колокольчики. Они были не где-то рядом, а на мне. Неужели…
Нервно ощупал собственные руки и обнаружил на левой отсутствие безымянного пальца и мизинца. Ну точно. Я – мертвец. И я был в теле Нойко.
– Нга нэдаравы нопой хабця' танявы, нюмда мань, – проговорил Валера. – Что значит, «Была смерть, посланная Нга, и у неё моё имя». Вот они, Семь Слов Нга. А ведь ты почти всё испортил, КСП, чуть не отдал душу Нуму, едва не стал равным Нойко по силе тадебе, услышал шестое слово раньше меня. Нга, наешь ли, не повторяет.
Так вот зачем он скрывался за шёпотом и помогал вспоминать – хотел вытянуть из меня всё поочерёдно. Но ради чего это всё?
– Зачем же они нужны, эти слова? – спросил я.
– Для моей новой книги, – ответил Валера. – Назову её, знаешь, хм… «Пазори». Как тебе? Валерий Горшков, «Пазори». Звучит ведь, правда?
Скрипнула дверь, и в комнату шагнул кто-то. Послышался плач младенца, однако какой-то искажённый, точно грудничка заставили дышать тяжёлым газом. Или же понизили звук записи его крика до инфернального баса.
– А вот и наш маленький Властелин, – проговорил Горшков. – Он кормится страхом. Я напишу книгу обо всех этих событиях от твоего лица, и выдам её за фолк-хоррор. Люди будут читать её, а заодно и эти Семь Слов Нга. Чем больше человек прочтёт, произнесёт или услышит послание Отца Семи Смертей, тем сильнее будет становиться тело его воплощения в Среднем мире. Верить в это не обязательно, всё равно Властелин будет крепнуть.
– Потому что любое знание питает свой источник, даже если ты его отрицаешь, – мой рот повторил сказанные однажды Нойко слова его голосом.
Больше я не мог ничего произнести. Окружающая тьма сгустилась в щупальца, опутала ими меня и, поглощая, увлекла вниз под седьмой слой вечной мерзлоты.