От волнения ткнулся коленями в лёд. Было больно, но я не издал ни звука, заворожённый увиденным.
– Что там? – заинтересовалась Лукерья и поспешила по лестнице ко мне.
Я приложил к верхней челюсти скелета палец, по ногтю ориентируясь на пропорции грушевидного отверстия. Сомнений не оставалось.
– Не знаю, как остальные, но этот точно не ненец, – пояснил я. – Он европеец.
– Как вы это поняли?
– У него более высокий череп и рельефное лицо, чем характерно для монголоидов, – начал я, указывая на явные признаки. – Но самое главное, отношение большей ширины грушевидного отверстия к высоте носа типично для евроазиатской большой расы, то есть для европеоидов.
В носу засвербело, и я громко чихнул. Звук прокатился по скрытым во мраке металлическим стенам комплекса.
– Его тут быть не должно? – с сомнением спросила Лука.
– Ну сколько ему? – рассуждал я. – Если предположить, что Айрекул – ровесница Любы и, несмотря на разницу в сохранности, мамонтёнок с людьми погибли приблизительно в одно время, то этот европеоид чуть младше одного из самых древних homo sapiens – усть-ишимского человека. Это значит ему около сорока двух тысяч лет. Точнее можно будет определить в лаборатории. Только от сапиенса из Усть-Ишима осталась лишь одна бедренная кость, а тут – сами видите… Скажем, если бы во времена жизни этого красавца из Москвы в Салехард летали самолёты, он бы вполне мог тут оказаться, а иначе… Мы чего-то не знаем о древней миграции.
Потрогал зубы. Эмаль для такого возраста сохранилась вполне сносно.
– Что вы делаете?
– Проверяю сохранность, – ответил я. – По эмали можно будет узнать, откуда он сюда прибыл. Её слои расскажут о питании, а растения и животные в разных регионах имеют свою структуру. У нас в команде есть физик?
Она отрицательно покачала головой.
– А химик?.. – без особой надежды спросил я и получил тот же ответ. – Да кто группу вообще набирал? Может, я не знаю, биолог хотя бы?
– Зоолог есть, её зовут Еля, – ответила Лука. – Она из ненцев.
– Нужно в Салехарде обустроить лабораторию с точным оборудованием, – сказал я, извлекая смартфон. – У меня были контакты местных физиков…
Телефон не ловил сеть. Приподнял его в надежде поймать сигнал, но не преуспел. Решив, что экранируют конструкции «Арктики», поспешил наружу, но и там связи не было.
Метель успокоилась. Мелкие снежинки пудрой покрыли всё вокруг, превратив неказистые постройки в настоящие пряничные домики.
– Тут не ловит, – подсказала Лукерья, глядя на мои безрезультатные попытки поймать хотя бы одно деление антенны.
– Вон же вышка стоит…
– Сломана, Геннадий ремонтирует.
Решил попытать счастья на следующий день. После длительной дороги действительно стоило как следует отдохнуть. Мы направились к выделенному для нашей археологической команды домику.
Скрипучая дверь, как и в других зданиях здесь, оказалась не заперта. Внутри, расставленные точно в пионерском лагере на равном расстоянии друг от друга, располагались кровати. На одной из них кто-то храпел. Над другой у стены висел крохотный тусклый ночник в форме зеленоватой звёздочки. Всего насчитал шесть коек. Две крайние у двери, из-под которой подтягивало холодом, были свободны. Жестом предложил Луке выбрать свою.
Она заняла правую, а я, даже не разуваясь, рухнул на оставшуюся. Было довольно мягко.
– Подъем в семь, – шепнула Лукерья.
Наручные часы показывали «3:15». Нажимал на кнопку зеленоватой подсветки, пока не сменилась минута. На всякий случай поставил на телефоне несколько будильников. Начал проваливаться в дрёму. Перед глазами мелькали гипнагонические образы, заставляя проваливаться в сон всё сильнее. Уже появились фантазийные звуки, как вдруг дрёму оборвал протяжный дверной скрип из реальности.
Распахнув глаза, увидел, как закрывалась створка. Кто-то на соседней кровати пошевелился. Постель Луки была пуста. Часы показывали «4:30». Сквозь узкое окно у дальней стены на пол падали пятнами отблески разноцветного света.
Догадавшись, что Лукерья отправилась полюбоваться многоцветным полярным сиянием, решил присоединиться. Однако, когда открыл дверь, снаружи никого не оказалось. Следы моей бывшей студентки уводили от нашего домика к громаде установки «Арктика». А над Тамбеем кляксами в небе расплывались вееры зелёного, синего и даже красного оттенков. Магнитное поле напряжённо гудело, правда, в этот раз не вызывало у меня нового приступа.
Понаблюдав немного за игрой света, понял, что Лукерья не возвращалась слишком долго. Пошла к своему мамонтёнку? А не поздновато ли? На всякий случай решил удостовериться, что с ней всё в порядке, и пошёл по следам. Они показались мне излишне частыми – примерно в половину короче привычных для человека.
Лукерья не пошла на буровую, а миновала её и устремилась в тундру, где, насколько хватало глаз, всё было белым-бело. Одни следы синеватыми в отблеске лисьих огней пятнами тянулись всё дальше и дальше к горизонту, откуда к деревне надвигалось новое облако метели.
– Лука! – позвал я. – Возвращайся!
Тундра поглотила мой голос, не вернув даже его отзвука. Снегопад впереди усиливался.
Я побежал по следам Луки. Ноги разъезжались. Несколько раз даже упал. Но всё равно поднимался и двигался дальше. Звал её.
Мощный порыв ветра вдвое замедлил меня, а через мгновение окутал облаком режущих мелких снежинок. Следы Лукерьи впереди сначала стали менее чёткими, а затем вообще исчезли. Метнулся в одну сторону, затем в другую, но найти их так и не смог. Начало заносить и отпечатки моих ботинок.
– Лукерья! – позвал я в последний раз.
Развернувшись, бросился назад к Тамбею, намереваясь найти помощь у газодобытчиков. Бежать обратно было легче – давящий в спину ветер сам подталкивал. Показалось, что возле домика Нойко я очутился через пару минут.
– Помогите! – крикнул я с порога. – Лукерья пропала!
Сидящий неподвижно на кровати инженер поднял на меня взгляд, но не разделил моего волнения.
– Она ушла в тундру, началась метель!
– Ты хочешь, чтобы я и своих людей послал следом за ней в такую пургу? – спросил он.
– Нужно её спасать!
– Поищем, как погода успокоится, – ответил Нойко.
Поднявшись, он отпил немного из чайника прямо через носик, а затем водрузил его на растопленную буржуйку.
– Да она же погибнет! – возмутился я.
– И ты тоже, – ответил он, пересыпая из жестяной банки в заварочный фарфоровый чайник сушёную листву, перемешанную с бесформенными жёлтыми ягодами. – И я.
Он в два шага подскочил к двери и впечатал её рукой, не позволив открыть.
– Успокойся и сядь, – потребовал он. –