— Я не понимаю.
— Мне запрещено использовать свои навыки в личных целях.
— А ты использовал? — интересуюсь с опаской.
— Несколько раз.
Точно. Он ведь говорил мне, что видел свидетельство о рождении Нади. Да и про тест ДНК я знаю — тоже сделан незаконно и в лаборатории, которая не имела права этим заниматься.
— И когда последний? — спрашиваю севшим голосом.
— Пару недель назад.
— Когда Фил напал на меня? — Он кивает. — Господи, что ты натворил?!
— Этот Филипп нечист на руку, и я предпочел иметь на него компромат.
— Зачем ты в его дела вообще полез? Я же порвала с ним!
— Это еще не все, — отворачивается от меня. — Возможно, я немного его помял.
Меня резко перестают держать ноги, и я падаю на стул при входе.
— В смысле избил?
Молчит.
— Господи… — растираю лицо. — Зачем ты это сделал?
— Мы нужно было убедиться в том, что он больше не потревожит тебя. А он, Катя, полез бы к тебе, поверь. Ты столько лет держала его при себе. Обиженный мужик может сделать многое, особенно если у него есть возможность.
— Нельзя было идти на это! — выпаливаю громко. — Черт с ним, с этим Филом! Мы бы полицию вызвали, я не знаю… как-то припугнули той съемкой, когда он напал на меня в подъезде.
— В том-то и дело, что запись вышла хреновая и неоднозначная. Он заталкивает тебя в темный угол и что-то делает. А потом выхожу я и избиваю его.
— Все равно, Тимур! Не надо было, нельзя!
— А что надо было? Подождать, пока он снова подкараулит тебя у подъезда и пристрелит? Или изнасилует? Я поступил так, как посчитал нужным, обезопасив тебя и Надю. Думаешь, я не понимал, что рискую? Понимал прекрасно! И шел на этот шаг осознанно.
Подскакиваю на ноги, прижимаюсь к Тимуру что есть сил.
— Не смей оставлять нас! Слышишь! Я только-только счастье почувствовала!
— У меня мало времени. Сейчас я прошу тебя успокоиться и дождаться меня. Я вернусь. Слышишь? Вернусь.
— Может быть, все-таки позвонить твоему отцу? У него связи, много серьезных шишек — бывших пациентов. Хотя бы попытаться, Тимур!
— Не надо впутывать в это отца, Катерина, — говорит серьезно. — Я сделаю все сам.
— Сам ты на шесть лет исчез! И похоже, хочешь сейчас еще на несколько лет уйти!
— Этого не будет, — быстро целует меня в губы. — Я люблю тебя.
Отстраняется, уходит.
Вылетаю на лестничную клетку за ним.
— Тимур!
Перескакивая через ступени, снова обнимаю:
— Я люблю тебя. И что бы ни случилось, буду ждать.
— Я вернусь. Обещаю. А теперь мне пора.
Быстро-быстро киваю и делаю то, о чем он меня просит, — отпускаю, но с щемящей болью в сердце.
Привычно хочется разреветься, но это не поможет делу.
Иду к окну и провожаю Тимура взглядом. Он поспешно выходит из подъезда, садится в машину и уезжает.
Я хожу из угла в угол в полнейшем раздрае и непонимании, что мне делать. Сама-то я ничего не могу. Максимум — скатиться в истерику, которая, естественно, Тимуру не поможет.
Позвонить Ярославу? Тимур запретил. А что, если вмешательство сделает только хуже?
До самого вечера я всячески изображаю, что все в полном порядке, постоянно хожу от окна к окну и выглядываю в глазок.
Ближе к десяти вечера, когда время отмеряет пятый час отсутствия Тимура, я отваживаюсь набрать его номер, но вместо гудков слышу голос робота, который сообщает мне, что телефон абонента выключен.
Я продолжаю раскладывать вещи, которые мы купили. Стираю занавески, вешаю их, пересаживаю цветы и неизменно хожу по квартире, посматривая то в глазок, то в окно.
Ночь не сплю.
Тревога настолько сильная, что у меня начинает болеть живот, голова, все вместе и все сразу. Я не могу найти точку, в которой я стану спокойной и смогу выдохнуть.
«Он обещал вернуться. Он обещал вернуться», — твержу без остановки и пытаюсь уцепиться за эти слова, чтобы окончательно не сойти с ума.
Ближе к утру подхожу к шкафу, где хранятся его вещи, и достаю толстовку. Прижимаю ее к себе, вдыхая родной запах, ложусь на кровать и обнимаю так, как будто это сам Тимур.
Поутру, вываливаясь обратно в реальность из страшного сна, я оглядываюсь и понимаю, что… он не вернется.
Сажусь на кровати, откладываю толстовку, беру ключи от квартиры и еду к Ярославу.
Ты не хотел тревожить отца, думая, что сам справишься?
Что ж, а я хочу видеть тебя рядом. Если придется заплатить высокую цену и вдобавок получить твою ненависть, я все равно сделаю это.
Глава 50
Катя
Два года спустя
— Как ты, Катюша? — мама заглядывает в мой кабинет.
Бью стопкой документов по столу и устало улыбаюсь:
— Все хорошо, но проверка выжала из меня все соки!
— Ты отлично справилась, — она заходит ко мне. — Готова ехать?
— Конечно.
Выходим вдвоем из стен клиники и садимся в мамину машину. Моя совсем забарахлила, ее пришлось оставить в сервисе на пару дней.
— Ярослав сказал, что приготовил ужин вместе с Надюшей, — мама печально улыбается. — Ждут нас.
— Это здорово, мам, — улыбаюсь ей в ответ. — Не будем тогда заставлять их ждать.
Она кивает и выруливает в сторону дома, не переставая коситься на меня.
— Ну что такое, мам? Говори, — не сдерживаюсь.
— Ты похудела.
— Аппетита нет.
— Это из-за Тимура.
Два года от него нет весточек. Ни звонка. Ни сообщения.
Через пару дней после того как я пришла к Ярославу и рассказала обо всем, он поговорил с кем-то, кто сидит высоко. Тот человек вышел на нужные структуры, и нам сказали, что с Тимуром все в порядке, он работает, но связаться с нами не может из-за протокола, который не имеет права нарушить.
Два года тишины.
Два года снов, в которых он приходит ко мне, обнимает и обещает, что скоро вернется.
Два года я просыпаюсь и вижу рядом с собой вторую подушку — она не примята, ждет своего хозяина, который так ни разу