Утром я просыпаюсь от запаха еды, который разносится по всей квартире.
На секунду, полусонная, теряюсь, но потом воспоминания прошлой ночи накрывают меня, а заодно напоминает о себе и пульсирующая боль в руке.
Переодеваюсь в домашнюю одежду, выхожу на кухню и застаю картину: Тимур стоит у плиты с лопаткой в руке и колдует над сковородкой, а рядом на высоком стульчике стоит Надюша и что-то щебечет, но, увидев меня, восклицает:
— Мамуля! А дядя Тимур жарит яичницу.
Прохожу к плите и заглядываю в сковородку:
— Выглядит аппетитно. Не знала, что ты умеешь готовить.
Тимур легко усмехается и произносит, хвалясь:
— Яичница — единственное блюдо, которое я делаю филигранно.
— Мама, а что такое филигранно? — Надя хохочет.
— Это значит, что кто-то так восхищается самим собой, что даже придумал для этого специальное слово.
Надя продолжает смеяться, но спускается со стульчика и убегает к себе, а Тимур берет меня за руку, рассматривает ее.
— Не болит? Двигать пальцами можешь?
— Могу, — демонстрирую ему, как работают пальцы, и тяну руку на себя.
Вокруг запястья красуется красная полоса.
— Давай съездим на рентген? — хмурится.
— Нет. С рукой будет все в порядке, думаю, через пару дней пройдет.
Тимур смотрит на меня скептически.
Вполне мирно завтракаем и разъезжаемся каждый по своим делам. Надю везу в сад, а мы с Тимуром едем каждый на свою работу.
Я разгребаю задачи, накопившиеся за неделю, и справляюсь с ними достаточно быстро. Весь день я занимаюсь делами со странным ощущением на сердце, пока, наконец, не понимаю, что мне надо сделать.
Иду в нужный кабинет, открываю дверь.
— Мама.
— Катя? Что-то случилось? Что у тебя с лицом?
У меня синяк на подбородке, не получилось замазать его тональником.
— Мам, — сглатываю, — я… я с Филом разорвала помолвку.
С сердца будто падает бетонная плита. Становится легче. Сказала. Призналась сама.
Мама поспешно поднимается, подходит ко мне, берет мое лицо в руки.
— Я рада за тебя, Катя. Только скажи мне: у вас что-то случилось? Филипп обидел тебя?
— Случилось, мам. Но самое страшное, что все случалось и раньше, но я закрывала на это глаза.
— Он бил тебя? — мама округляет глаза от шока.
— Нет. Вчера впервые у нас случилась потасовка, но Тимур защитил меня.
Брови у мамы ползут вверх.
— Ты знаешь, что Филипп мне никогда не нравился, так что я своей радости на этот счет даже скрывать не буду. Но Тимур?.. Вы вместе?
О да, уверена, мама отметит этот день в календаре красным.
— Мам, — смахиваю слезу и улыбаюсь облегченно, — нет, мы не вместе и… я хочу уехать к бабушке.
— Ох, Катюша… — мама в растерянности.
— Мне нужно побыть вдали от… всех. Я.. — подбираю слова, — я запуталась.
— Да, понимаю, тебя Катя, — она легко гладит меня по лицу. — Сама когда-то только у бабушки в деревне и нашла утешение.
Да, я помню то время.
Самое страшное в маминых словах то, что утешение она поехала искать не только из-за мужчины, который ее предал, но и из-за меня…
Этот груз вины не уйдет никогда. Даже в сорок, в пятьдесят, я буду помнить те ужасные вещи, которые говорила маме.
— Как думаешь, я могу поехать к ней, скажем, завтра? Я смотрела, можно уехать на утреннем поезде и к ночи уже быть там.
Мама вздыхает:
— Конечно можно, Катюша. Бабушка будет рада и тебе и правнучке, она совсем недавно жаловалась, что мы ее позабыли.
— Мам, помоги мне с отпуском. Я должна была уйти через две недели, можно сдвинуть его неофициально?
— Я все сделаю, Катюш. Поезжай.
— Спасибо!
— Кать, но как же Тимур? — спрашивает мама с беспокойством.
— Я скажу ему завтра.
— В поезде?
— Да. Я же не прячу от него дочь, просто свожу Надю на неделю к бабушке.
— Тимуру это не понравится.
— Тимур должен понять.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Катя.
Да, я тоже надеюсь на то, что мои планы правильные.
Ночью я не сплю. Как-то не до этого. Тихонько собираю чемоданы, куда бросаю свои вещи и вещи Нади, покупаю два места в купе и поутру удивляю Надю радостным известием.
Мои слова о путешествии на поезде она встречает с восторгом, но потом задает вопрос:
— А дядя Тимур поедет с нами?
— Нет, малышка. Это будет девичник!
— Ну ладно, — сдается.
Мы садимся на поезд, и я пишу Тимуру скомканное сообщение о том, что мы с Надей уехали к прабабушке. Прошу прощения, что сорвались так неожиданно, и обещаю, что он увидит Надю, как только мы вернемся.
Тимур сообщение читает, но ничего не отвечает на него.
Обиделся, выходит.
Ближе к обеду мой телефон начинает трезвонить. Видимо, проснулся Филипп и решил пообщаться со мной.
Не настроенная на разбор полетов, отключаю телефон. Наверное, это плохо и стоило бы поставить точку с Филом, но я знаю, чем все закончится. Взаимными претензиями, ссорой и испорченным настроением.
В поезде Надя скачет по полусонной мне. Я честно пытаюсь ее развлечь, но получается откровенно плохо.
— Вот если бы мы взяли с собой дядю Тимура, он бы развлекал меня.
Я улыбаюсь и провожу по пальцами по личику дочери:
— Пусть дядя Тимур отдохнет от нас.
— А мне дядя Тимур говорил, что он любит проводить со мной время.
Приезжаем на станцию ночью. Сходим с поезда сонные и уставшие.
Проводник помогает мне спустить чемоданы, я ставлю их рядом и оборачиваюсь по сторонам в поисках такси, которое тут обычно дежурит ночью, но вместо этого слышу крик Нади:
— Дядя Тимур!
Замираю и вижу, как она, сверкая пятками, мчится к своему отцу и влетает прямо ему в объятия.
Стою неподвижно, глядя на эту картину.
Тимур подходит ко мне, отпускает Надю, забирает чемоданы.
— Кто меня сдал? Мама? Камила?
— Честно говоря, это был мой отец, — устало улыбается.
— Как ты доехал так быстро?
Вахтин оборачивается и кивает на машину Ярослава на парковке.
— Скорее всего, я нарушил несколько десятков правил дорожного движения.
Качаю головой, не в силах поверить в то, что на самом деле вижу Тимура.
— Как ты вообще тут оказался?!
Он смотрит мне в глаза с нежной