Я забиваюсь в угол и, замерев от шока, смотрю, как Тимур замахивается и впечатывает кулак в лицо Филиппа.
Тот снова отлетает в дверь, в ней образуется вмятина, а на железо брызжут красные капли. Филипп сползает на пол и трогает свое лицо. Оно окровавлено, из носа обильно течет кровь.
Тимур возвышается над ним, как грозная тень, готовая вот-вот добить.
— Я сделаю так, что ты сядешь за это! — выпаливает Филипп.
Тимур медленно, с кошачьей грацией опирается рукой о дверь и нависает над Филом.
— Знаешь, однажды мне уже угрожали тем, что посадят, — Тимур говорит так холодно, что у меня бегут мурашки по коже. — Но сел не я, а тот, кто мне угрожал. Хочешь, я и тебе это устрою?
— У тебя ничего не выйдет! — голос Филиппа трусливо дрожит.
— Ну а ты попробуй, и проверим, кто из нас говорит правду, а кто, как всегда, лишь сотрясает воздух.
Филипп бросает на меня быстрый взгляд и отползает к выходу. Пытается открыть дверь и исчезнуть, но Тимур тянет его за ворот пиджака и снова впечатывает в железное полотно. Приближает лицо максимально близко к лицу Фила:
— Тронешь ее — и клянусь: тебя не найдут, потому что я разбросаю части твоего тела по всему городу.
— Ты псих, — тот смотрит на Тимура со смесью страха и недоверия.
Тимур открывает дверь и выталкивает Филиппа на улицу, как бродячего пса, а потом разворачивается ко мне, окидывает взглядом с ног до головы, сканируя.
Делает шаг ко мне, и я отхожу от стены, замираю. Кажется, у меня даже сердце биться перестает.
Два шага — и я влетаю в горячие объятия Тимура.
Я не сдерживаю вздоха облегчения и слез. Хватаюсь за него, как тонущий хватается за спасательный круг, а Тимур прижимает меня к себе так сильно, как это только возможно, чтобы не причинить боль.
Утыкаюсь носом ему в шею и зажмуриваюсь.
Этот момент — самое яркое, что было в моей жизни с того дня, когда я впервые взяла на руки свою дочь.
Слезы льются градом от нахлынувших эмоций и ужаса из-за мыслей о том, как могла бы закончиться эта стычка.
Я буквально вишу на Тимуре, а он гладит меня по спине.
Когда мне становится лучше, я начинаю двигаться, и Тимур смотрит в мое лицо, стирает слезы. Его пальцы грубые, шершавые, но они приносят лишь облегчение, но никак не боль.
Губы сами тянутся друг к другу безвольно и необдуманно. Я задыхаюсь, а он целует меня. Я отвечаю на поцелуй и распаляю Тимура еще сильнее.
Это адреналин. А еще моя любовь к нему, которая и не думала никуда уходить все эти годы.
Он отстраняется первый, берет мое лицо в руки и хмуро заглядывает в глаза:
— Почему мне не позвонила? Я бы встретил.
— Я не ожидала его увидеть. Он не предупреждал, что заедет.
Бровь Тимура дергается.
— Что такого ты ему сказала?
Сглатываю.
— Что ухожу от него.
Эти слова не удивляют Вахтина; он кивает так, будто наш с Филом разрыв — нечто само собой разумеющееся.
Сейчас между нами практически нет свободных сантиметров, мы слишком близко друг и другу, и Тимур бережно, в противовес тому, как он вышвырнул из дома Филиппа, берет мою руку, аккуратно, практически невесомо, гладит запястье, на котором остался красный след от хватки Фила, а завтра, скорее всего, будет синяк.
— Прости, что не подоспел раньше, — говорит хмурясь и не сводя взгляда с моей руки.
— Как ты вообще услышал?
— Тут камера, — он оборачивается и показывает на камеру в углу.
— Она там уже много лет, — хмурюсь.
Тимур устало улыбается:
— Ну я немного подшаманил и настроил умное наблюдение. На распознавание лица. Мне на телефон приходят уведомления, когда ты проходишь мимо. Я подключился и увидел все.
С силой сжимает зубы, так, что под кожей начинают ходить желваки.
— Ты вправду сумасшедший, — говорю восхищенно.
Он заглядывает мне в глаза:
— Я теряю над собой контроль, когда дело касается тебя.
— Тогда, с преподом, было так же? — спрашиваю тихо.
— Возможно. Одно я понял точно, — усмехается, — теперь у меня целых две причины терять рассудок.
— Еще и Надя? — киваю понимающе.
— Пойдем. Надя спит, но может проснуться и испугаться, не найдя нас.
Я собираюсь сделать шаг в сторону лестницы, но Тимур подхватывает меня на руки, и я машинально оплетаю его рукой за шею.
— Ты что делаешь? Пусти, Тимур, — говорю серьезно. — У меня болит рука, а не ноги.
— Болит все-таки, — звучит как-то странно.
— Молю тебя, не трогай ты Филиппа. С него станется накатать на тебя заявление в полицию.
— Пусть накатает, — отвечает прохладно. — Но для начала пусть докажет, что это был я.
— Но видео…
— Считай, видео уже изъято, кадры с того момента, как появился я, не сохранились, а вот кадры нападения на тебя по удачному стечению обстоятельств оказались в порядке.
Тимур спускает меня с рук перед дверью, и я качаю головой.
Мы заходим в квартиру, где я окончательно прихожу в себя.
— Спасибо тебе. За все. Теперь я буду отдыхать.
— Отдыхай.
Кивает, разувается и проходит в квартиру.
— Ты куда, Тимур? Можешь идти домой.
Он оборачивается:
— Могу, но не пойду. Не переживай, я лягу на диване.
Смотрю на него в шоке. Хочется напомнить, что я не приглашала его остаться с ночевкой.
— Иди, Катя. Сегодня я останусь тут.
Отворачивается от меня, но я успеваю увидеть улыбку, которая трогает его губы.
Закрываюсь в ванной, принимаю душ, переодеваюсь и направляюсь в спальню.
Тимур уже улегся на диване.
Когда я прохожу мимо него, он перехватывает меня за руку.
— Садись, я намажу, — демонстрирует мне крем от ушибов, который, видимо, нашел в моей аптечке.
— Я сама, — забираю тюбик и зажимаю его в руке.
— Катя.
Я оборачиваюсь.
— Ты не должна его бояться. Филипп больше не тронет тебя.
Сглатываю.
— Спасибо, — шепчу онемевшими губами и ухожу к себе, плотно прикрыв дверь.
Глава 41
Катя