Открываю дверь автомобиля, сажусь.
— Нельзя было побыстрее?
Отворачиваюсь к окну, зажмуриваюсь.
— Я же просил! Ведь ты знаешь, как мать с отцом не любят, когда к ним на ужин опаздывают.
А ведь я могла сейчас остаться дома и запускать машинки, соревнуясь с Надей и Тимуром. Или включить какой-нибудь мультик и завалиться на диван с попкорном.
Но вместо этого мне приходится выслушивать нотации Фила о том, какая я неправильная. И что делаю все не так, как следует.
— Не отворачивайся от меня, когда я разговариваю с тобой, — говорит уже злее и кладет руку мне на плечо, надавливает, чтобы я повернулась к нему.
Я оборачиваюсь:
— Что ты хочешь от меня услышать?
— Ну как минимум, что тебе жаль, что ты опоздала.
— Я опоздала всего лишь на пятнадцать минут, и мне не стыдно за это. Оправдываться и объяснять, почему так, я не хочу. У нас не официальное мероприятие, не экзамен и не урок.
Фил перехватывает руль и бросает на меня злой взгляд:
— Вот как ты заговорила?!
— А что не так, Фил? — вздергиваю подбородок.
— Я не знаю. Может быть, ты опоздала потому, что не хотела покидать квартиру, в которой оставила своего Тимура.
— Да. Именно так, — выплевываю ему в лицо.
Филипп рычит, выдыхая:
— Ты специально хочешь сделать мне больно этой ложью?
Трясу головой и откидываюсь на подголовник. Что за абсурд, черт возьми?
— Думаю, будет лучше, если ты остановишь машину и я выйду, — произношу негромко.
Филипп леденеет:
— Мои родители нас ждут! Что они скажут, когда я приеду один?!
— Скажешь, что я виновата во всем. Думаю, тебе не привыкать оправдывать мое поведение. Я уверена, ты найдешь слова.
— Прекрати истерить, Катя. Что за выходки? У нас свадьба скоро, а ты начала характер свой показывать?!
— Я и не думала истерить, Филипп, — говорю спокойно, как говорила и до этого.
Фил снова шумно выдыхает:
— Нет уж, Катя. Мы едем к моим родителям, и там ты покажешь себя с лучшей стороны.
— Это как? — усмехаюсь.
— Веди себя с уважением, извинись за опоздание.
— А как же «будь собой»? — продолжаю насмехаться над ним.
— И за свой внешний вид извинись, — продолжает Филипп.
— Что не так с моим внешним видом? — осматриваю себя.
Я одета прилично. Одежда хорошая. Будь моя воля, поехала бы в джинсах и кроссовках.
— Волосы не собраны, косметики на лице нет, одежда не пойми какая.
Ахаю.
— Да ты паранджу на меня надень сразу! Я извиняться не буду, даже не надейся на это, Филипп. Ты, по-моему, что-то попутал, — подаюсь к нему. — Я не буду плясать под твою дудку, так что зачехли ее и останови уже эту чертову машину!
Последнее я выкрикиваю.
— Все! — рявкает Фил. — Все, прости. Перегнул палку. Извини, детка.
Дышит глубоко, успокаивается.
— Мы уже приехали, Катя, — говорит миролюбиво. — Я прошу тебя, прояви уважение к моей семье.
Качаю головой:
— Я всегда отношусь с уважением к твоей семье. И, Филипп, зря ты привез меня сюда. Надо было остановить машину, когда я просила об этом.
Он паркуется, берет мою правую руку, гладит пальцы, проходится по помолвочному кольцу.
— Прости меня, Катюш. Погорячился. Зря я наговорил тебе столько всего. Ты у меня самая красивая. Идем.
Я не хочу никуда идти. Я хочу отправиться домой, а не звенеть серебряными ложками по дорогущим тарелкам.
Нас встречают родители Филиппа. Лицо матери уже кислое, она выглядит недовольной.
— Что же вас так задержало? — спрашивает, обнимая сына.
— Встали в пробку, мама, — врет Фил.
Арина распахивает руки, и шагаю к ней. Мы изображаем некое подобие объятий, при этом практически не касаясь друг друга.
— Пробки? — она поворачивается к сыну. — А мне что-то подсказывает, что снова наша Катюша долго копалась, — дарит мне снисходительный взгляд и улыбается приторно: — Только вот непонятно, на что ушло это время.
Меня награждают взглядом с нотками презрительности. И этой тоже не нравится мой внешний вид.
Я же поворачиваюсь к отцу Филиппа.
— Здравствуйте, Марк Станиславович.
Вместо ответа сухой кивок.
Нас проводят за стол и рассаживают.
— Часть блюд остыла, — начинает мать Фила, — но, как понимаете, это не наша вина.
Сжимаю в руках вилку. Пятнадцать гребаных минут, а такое ощущение, что мы опоздали на три дня.
Разговор откровенно не клеится. Мать явно раздражена из-за меня, Фил туда же. И только его отцу абсолютно наплевать на все. Его внимание сосредоточено исключительно на бутылке виски.
— Катя, ты уже определилась со свадебным платьем?
Вопросы про свадьбу выглядят как насмешка, потому что можно сказать, что я и не принималась за организацию праздника.
А сейчас понимаю: и не примусь…
— Нет, — отвечаю сухо.
Я не настроена играть в эти игры.
— И очень плохо, — Арина качает головой. — Ну хотя бы со стилем свадьбы определились?
Бесцеремонно запихиваю в рот кусок говядины и принимаюсь жевать.
Филипп бросает на меня предостерегающий взгляд, но в этот момент я понимаю, как же, черт возьми, хочу свалить отсюда.
— Я думаю, мы остановимся на классическом стиле. Да, Катюша? — и толкает меня под столом.
Я неопределенно веду плечом.
— Ясно, — цедит Арина.
Несколько секунд мы молчим.
— Как твоя дочь, Катя? — спрашивает мать Фила.
— Все хорошо, спасибо, — отвечаю нейтрально.
— Хорошо, что вы не привезли ее сюда. А то бы девочка заскучала, — рассуждает деловито.
— Интересно, будут ли тут скучать ваши внуки? — спрашиваю как бы невзначай.
— Внукам мы рады в любое время, — бросает она и тут же осекается.
А я усмехаюсь.
Меня не удивляет ответ. Я прекрасно знала, что Арина пытается делать вид, будто Нади не существует.
Вытираю рот, поднимаюсь, ножки стула при этом с неприятным звуком скребут по полу.
— Что ж, полагаю, обмен любезностями на этом можно закончить.
Бросаю салфетку на стол.
— Не переживайте, Арина. Вы не увидите тут Надюшу. И меня, пожалуй, тоже.
Стягиваю кольцо, которое буквально слетает мне в руку, и бросаю его в пустой бокал Филиппа.
— Я разрываю