– Гришка, привет! Ты откуда звонишь? – радостно воскликнула Наташа. – Бадик, иди сюда! Гриша звонит! – закричала она своему мужу и одновременно отчиму Тополева.
– Я бы с удовольствием ответил тебе, что я сбежал из тюрьмы и звоню тебе из Монако, но это не совсем так… Меня сегодня перевели в общую камеру, тут есть связь, поэтому теперь я смогу набирать вас часто.
– Ну, слава Богу! А то от Ромы о тебе никакой информации долго не было, поэтому мы уже начали волноваться. Тебе что-нибудь надо?
– Да, Натуля! Запиши, пожалуйста, мой номер телефона, я с него буду тебе звонить вечером после восьми. Поэтому в это время держи трубку всегда рядом, а если ты не услышишь звонок, то уже перезвонить тебе я, может, не смогу. Сама на этот номер не звони! Только в самом крайнем случае. Лучше пиши СМС. Поняла?
– Да, да, конечно, поняла! Как ты там?
– Все нормально. Жив, здоров, а это в тюрьме самое главное! Теперь просьба к тебе большая.
– Да, да, слушаю тебя внимательно.
– На этот номер телефона надо положить триста рублей, чтобы я мог и дальше общаться. Сможете?
– Конечно, сможем! – утвердительно и даже безапелляционно заявила тётя.
– И ещё. Тут в общей камере есть общак, куда ежемесячно все переводят деньги для закупки чая, сухарей, конфет, кофе и прочих необходимых вещей. Если вам нетрудно, то я бы попросил отправить на номер киви-кошелька, который я тебе сброшу СМСкой, две тысячи рублей с комментарием, что от Григория Тополева.
– Не вопрос! – так же убедительно ответила Наталья. – Завтра утром отправлю домработницу в торговый центр «Европейский», и она всё сделает. До завтра этот вопрос терпит?
– Конечно, терпит! – радостно сказал Гриша. – Спасибо вам огромное!
– Не за что! – с лёгкой усмешкой произнесла Наташа. – Тебе большой привет от дедушки с бабушкой. Я им сейчас всё расскажу, а завтра, если сможешь, позвони мне, я тебя с ними соединю. Для них услышать твой голос больше любой награды.
– Обязательно наберу! Ориентировочно в это же время – в начале девятого, хорошо?
– Будем ждать! Не волнуйся ни о чём. Деньги переведём завтра же. Держись там и помни, что мы тебя очень любим и ждём. Ты у нас единственный ребёнок на всех – какой ни есть. Поэтому не забывай об этом и звони почаще.
– Спасибо, Натулечка еще раз! Бадику привет, бабку с дедом целуй. Завтра наберу!
Гриша отдавал телефон следующему в очереди с улыбкой и спокойной душой. Он почувствовал, что не один, что может рассчитывать на помощь родных, а это уже было хорошим козырем в непростой и отчаянной игре, где ставкой была его жизнь.
В общей «хате», в отличии от камеры на Большом Спеце, вечером жизнь только начиналась. Обычно в это время в 288-ой камере все готовились ко сну, лежа смотрели телевизор, читали. Никто не бродил и тем более не повышал голос – полное спокойствие и тишина. Тут же, напротив, полным ходом шла движуха: дорожник гонял канаты из «хаты» в «хату», крича при этом в окно различные команды, люди говорили по телефонам, писали малявы, готовили ужин, занимались спортом на «вокзале». Хохол изготовлял заточку из оторванной от кровати прямоугольной металлической пластины, кто-то играл в нарды, другие просто общались, сидя за «дубком» или на шконках. Стоял громкий гул – словно разворошили улей, и пчелы никак не хотели успокоиться.
После десяти часов Мага определил места отдыха для Григория и Аладдина. Грише досталась верхняя шконка, рядом с «вокзалом» над Халилом. Её он делил с Виталиком Хохлом, который не спал по ночам. Договорились, что с восьми вечера до восьми утра шконка в распоряжении Гриши, а в остальные двенадцать часов – под Виталиком. Матрасы с бельём меняли, перекладывая один на другой по очереди, и тем самым обеспечивали двойную мягкость и комфорт во время сна. Аладдин менялся спальным местом по такому же графику с «Ташкентом», который сидел ночью на «дороге», помогая Рыжему. Их «пальма» располагалась напротив Гришиной, через «дубок» над шконкой Вадима Лойченко, который считался в этой камере коренным жителем, отсидев уже больше года, дожидаясь суда.
Привыкнув к определённому режиму и распорядку дня, Тополев моментально уснул, не обращая внимания на бурную жизнь его новой общины. По соседству спал белобрысый Андрюха. Аладдин же, наоборот, долго крутился и приноравливался к постоянному гулу и громкому галдежу сокамерников. Утром Виталик растолкал Гришу в начале девятого, посетовав на то, что долго спит. В камере уже вовсю шла уборка. Дежурные орудовали вениками и мокрыми тряпками, отмывая грязь ночной жизни «хаты». «Дорога» уже была свёрнута, а все «запреты» спрятаны в «кАбуры» – тайники. Мамедов сидел за «дубком», заспанный и похожий на взъерошенного воробья. Ночные жители крепко спали в своих «танках», набираясь сил для следующего тюремного дня.
Григорий соскочил вниз со шконки, оделся в тренировочный костюм, помог Хохлу водрузить матрас с бельём поверх своего и отправился в санузел. Вчера он был уверен, что утром будет гигантская очередь из желающих облегчиться, но оказалось, что в это время здесь всегда свободно. И вообще, несмотря на перенаселение камеры, очереди в сортир практически никогда не было. Гриша, конечно, первым делом оценил всё неудобство здешнего туалета перед унитазом на БС. С его больным коленом танцы вприсядку были сложны и поначалу даже болезненны. С другой стороны, он отметил удивительную чистоту и ухоженность сантехники, а также полное отсутствие неприятных запахов – убирались дежурные на совесть. Жутко холодная вода из крана обжигала и резко приводила в чувства после крепкого сна. Полоскать рот после чистки зубов такой водой было, конечно, пыткой, поэтому в следующий раз Гриша решил брать с собой кипяток в стакане для большего комфорта. «Никакой дезодорант не нужен с такой ледяной водой, – подумал он, обмывая торс – все микробы умрут в таком холоде…».
Покинув сантехническую комнату, он повесил полотенце на спинку кровати, где уже мирно посапывал его сменщик, убрал мыльно-рыльное в свой баул и направился к столу, где его уже ожидал Аладдин, готовый к совместному завтраку. Сыр, колбаса, лаваш, масло, кофе в банке, помидоры и лук лежали на «дубке». Новый семейник Тополева жестом пригласил его к трапезе. Гриша не стал отказываться и с удовольствием принялся за изысканные деликатесы, причмокивая и постанывая от гастрономического наслаждения. Растягивая удовольствие, они так просидели до девяти часов. Потом помыли посуду и убрали за собой крошки со стола. Гриша решил обговорить с Мамедовым условия их семейничества с учётом непростой ситуации с деньгами.
– Послушай меня, Аладдин, – начал он. – Я хочу быть откровенным и до конца честным. Мне очень по душе наша с тобой дружба и тёплые семейные отношения, но, как всегда, есть нюансы… – Гриша пристально посмотрел на собеседника. Тот, как бы не обращая внимания на серьёзность текущего момента, даже не смотрел в сторону Григория и спокойно раскладывал на столе свои фирменные дорогущие нарды. – Я вчера по телефону беседовал с женой, и она дала мне понять, что её финансовое положение не даёт ей возможности оказывать мне помощь, – с трудом продолжил Григорий. – Сказала, что мои партнёры по бизнесу отказались от меня, и помощи от них тоже ждать не приходится. – Мамедов так же отстраненно продолжал медленно выстраивать фишечки на деревянном поле, как будто не слышал слов Гриши. – А ещё я набрал вчера своих родственников – отчима и тётю, и они сказали, что я могу обращаться к ним за помощью. Сегодня обещали положить денег на хатный телефон и на общак перевести. Но снова просить у них я как-то стесняюсь. Даже не стесняюсь, а, скорее, боюсь услышать отказ и тем самым оборвать последнюю ниточку, связывающую меня с домом.
– От меня-то ты чего хочешь? – наконец ответил Аладдин, заглянув своими большими добрыми глазами прямо в душу Тополеву.
– Я хочу, чтобы ты знал: с моей стороны может не последовать денежных или продуктовых вливаний. По крайней мере, в ближайшее время, поэтому семейничество со мной может быть для тебя накладным, – сказал Григорий и отвёл