Юра «Львовский» – квартирный вор, приехавший на гастроли в Москву из обнищавшей, по его словам, Украины. Он был нестандартным специалистом – не умел открывать дверные замки отмычками или влезать в форточки. Его коньком было проникновение в открытые квартиры. К примеру, нерадивая хозяйка, выскочив к соседке ненадолго за луковицей или солью, оставляет дверь не закрытой на ключ. Ведь ненадолго и к соседке! Вот этого «ненадолго» Юре вполне хватало, чтобы вынести все деньги, ювелирные украшения и ценные вещи. Он настолько хорошо изучил психологию квартирантов, что мог за несколько часов нахождения в подъезде найти подходящий для работы объект, дождаться своего часа и забрать всё, что найдёт. А находил он немало, судя по двадцати томам его уголовного дела. При этом никаких взломов, отключений сигнализаций и прочей атрибутики! «Высшая лига!» – завидуя его таланту, говорил не раз Мага, знавший толк в квартирных кражах. Юра уже не раз сидел на Украине за воровство, но в России был осуждён впервые. Поэтому и чалился в одной камере с первоходами, но при этом не грузил остальных тюремной романтикой и воровским эпосом.
Коля «Цыган» был самым интересным и удивительным арестантом. Выглядел, как Баба Яга – лицо обезображено оспой, огромный рыхлый нос, торчащий изо рта коричневый длинный зуб, кучерявые, седые и вечно непромытые волосы. Он был маленького роста, но огромной души человек, прямо-таки сама доброта. Будучи абсолютно безграмотным, он наизусть знал много православных молитв и был очень набожным. Доверчивый, как ребёнок, смотрел в рот каждому, у кого было хотя бы восемь классов образования. А людей с вузовскими дипломами почитал за небожителей и преклонялся перед ними. Главным недостатком Колюни была любовь к выпивке, причём на халяву. Арестовали бедолагу на Белорусском вокзале, когда он возвращался из храма в свое общежитие. Незнакомый человек остановил его и попросил составить компанию в нехитром деле – в распитии бутылки водки. Ему было отчего-то очень плохо, требовался собутыльник и слушатель одновременно. Коля, естественно, согласился – любовь к спиртному и к историям чужих жизней были для него равнозначными удовольствиями. Встав за высоким столиком уличной палатки, Коля наблюдал, как его новый знакомец, достав кошелёк из своей сумки, расплатился за нехитрую закуску. Затем они выпили несколько раз, поели, после чего Колин собутыльник неожиданно схватился за живот и побежал в сторону вокзала, оставив сумку на столе. Ничего не подозревающий цыган схватил барсетку своего новоиспечённого друга и побежал за ним, желая вернуть забытую вещь. С этой сумкой он и был мгновенно задержан стоящими за соседним столом оперативниками. Оказалось, что мужик был подсадным и помогал сотрудникам полиции выполнить план по кражам за квартал. Ничего не понимающего Колю арестовали и бросили в Бутырку дожидаться суда. Его было искренне жаль всем жителям «хаты» 08, даже мало эмоциональному Женьке «Ташкенту».
Григорий, когда узнал историю Коли, сразу вспомнил про своего бывшего начальника и друга Антона Животкова, который тоже был добровольным помощником милиции и частенько по просьбе оперативников играл роль пьяного с торчащим кошельком из кармана на трамвайной остановке у метро Щукинская. Он провоцировал окружающих дурачков на лёгкую добычу. Если дураков не находилось, то он вставал и, роняя кошелек, уходил неровной походкой пьяницы в сторону лесопосадки. Кто-нибудь поднимал его портмоне с желанием вернуть растяпе, и в тот же момент доброхота брали с поличным ждущие своей жертвы опера. Таких лохов, как называл их Антон, он помог поймать аж трёх, и очень этим гордился. В красках описывал, как несчастные люди отпирались и оправдывались. Дальнейшая их судьба его не волновала, ему был интересен сам процесс игры и последующая после удачного задержания попойка с ментами. Теперь Григорий видел воочию, чем заканчивалась такие провокации – изломанными судьбами людей.
В восемь часов вечера на «тормоза» встал Вугар, которому больше, чем кому-либо, доверяли этот пост в самое неспокойное время суток. Острый слух позволял ему вовремя расслышать шевеления врагов на продоле, первым перекрыть своим могучим телом проход и сдержать первый натиск, дожидаясь подкрепления из «хаты». После его отмашки, утверждающей, что за пределами «хаты» всё в порядке, Кичал залез на плечи к Женьке и открыл вентиляционное окошко над входной дверью. Засунув туда руку почти по плечо и вывернувшись в пол-оборота, он достал полиэтиленовый пакет, перевязанный бечёвкой, и передал его Коле – смотрящему за общехатным телефоном. Затем, спрыгнув с Евгения, он закрылся в туалете, минут через пять вышел оттуда с двумя похожими свертками и направился в блатной проходняк, где, развязав верёвки, освободил телефонные трубки из пакетов. Белый айфон передал Маге, черный Сони отдал Егору. Затем проверил баланс ТР, прочитал входящие СМС и сообщил адресатам полученную информацию. Это были просьбы родственников и подельников из других централов связаться с ними.
– По нашим правилам первыми звонить имеют право судовые и новички! – объявил громко Николай и подошел с телефоном к Грише с Аладдином.
– Мне, если можно, после десяти часов дайте трубку, – попросил курд. – У меня жена раньше домой с работы не возвращается.
– Затачковано! – констатировал Коля и посмотрел на Григория.
– Я с удовольствием, – сказал Тополев и взял сотовый.
– Скажи, чтобы на этот номер положили триста рублей – это твой месячный взнос будет. Только пусть в комментарии к платежу напишут, что от тебя. Либо скажи, чтобы положили кривую сумму и назвали её тебе, чтобы я мог идентифицировать приход в тачковке. Лимит разговора – десять минут!
– Хорошо, скажу.
Ткаченко разрешил присесть на его шконку и Гриша набрал несложный номер телефона Ларисы, который знал наизусть. Через несколько гудков она ответила.
– Алё!
– Ларисочка, девочка моя, привет, родная! Это я, – тихим ласковым голосом начал разговор Григорий.
– Да, привет, – спокойно и даже как-то безразлично ответила Лариса.
– Меня сегодня перевели в общую камеру. Это мой номер, запиши его, пожалуйста. Я буду звонить тебе с 8 до 11 вечера.
– Я поняла. Очень рада, что у тебя всё хорошо, – так же сухо и холодно продолжала она. – Как у тебя дела? Что нового? Как прошли праздники? – так же с нежностью поинтересовался Гриша.
– Всё просто замечательно! – взорвалась ненавистью Куликова, повысив голос. – Сижу без денег! Твои друзья отказались мне помогать, пришлось перевестись из Красногорского Сбера обратно в Клин, а тут зарплата гораздо меньше. Домом никто без тебя не занимается, стройка встала окончательно, живу с родителями, которые пилят меня каждый день, что у меня муж уголовник! А так всё прекрасно – я просто счастлива!
– Я понял тебя, Лариса! Прости меня, что причинил тебе столько страданий, – подавленным голосом еле выдавил из себя Гриша.
– Ладно. Давай прощаться. У меня тут дел невпроворот по хозяйству. Я правда рада, что у тебя все хорошо. Если чего, звони. Пока, – и, не дожидаясь ответа от мужа, сбросила разговор.
Тополев понял, что за этот месяц, что они не общались, произошло что-то такое, что резко изменило отношение жены. Естественно, обращаться к ней с просьбами о пополнении баланса хатного номера было бесполезно. Да она, скорее всего, отказала бы ему. Выяснять сейчас о случившемся он не решился, оставил вопрос пока открытым. Надо было обдумать, с кем это обсудить. Сегодня у него были более насущные проблемы, которые требовали оперативного вмешательства, поэтому он решился позвонить своей тётке Наталье, тем более что лимит в десять минут он ещё не выговорил.