Публика была, как принято говорить, пёстрая. За одним столом купцы первой гильдии: солидные, бородатые, в дорогих сюртуках, но с расстёгнутыми воротниками и раскрасневшимися лицами. За другим определённо офицеры, двое по форме, один в гражданском, но с такой выправкой, что сомнений не оставалось. В углу восседала компания попроще: щёголи, приказчики, может, мелкие лавочники, но одетые с иголочки и явно решившие тряхнуть мошной. И везде, везде женщины, в ярких платьях, с декольте, открытыми до неприличия, с наглыми улыбками и цепкими глазами, смотрящими на каждого входящего как на свою законную добычу.
Я невольно усмехнулся про себя, царство порока, да и только. Место, где деньги текут рекой, а совесть оставляют в гардеробе вместе с верхней одеждой.
Впрочем, в гардероб мне и самому было нужно, он был справа от входа, где за массивной стойкой вертелся юркий паренёк в жилетке, принимая верхнюю одежду и выдавая номерки.
Я снял своё пальто и отдал ему. Паренёк поглядел на меня с лёгким удивлением, видимо не каждый гость начинал вечер с гардероба, и многие предпочитали сразу направляться к столам, но предусмотрительно промолчал, принял одежду и вручил позолоченный номерок.
Я сунул его небрежно в карман и направился к другой стойке, что тянулась вдоль всей левой стены, и была изысканно отделана тёмным деревом и зеркалами. За ней возвышался буфетчик, лысый, весьма упитанный мужчина с доброжелательным лицом и глазами закоренелого циника. Такие глаза бывают у людей, которые за долгую работу насмотрелись всякого. Видели и кутящих купцов, и проигравшихся в пух и прах дворян, и шулеров, и полицейских ищеек.
Я подошёл и облокотился на лакированную столешницу. Буфетчик тут же оказался рядом, ловко протирая и без того уже сияющий бокал.
— Чего изволите, сударь? — его голос был донельзя услужливым, а взгляд маслянистым.
— Для начала, промочить горло с дороги, — твёрдо произнёс я. — Минеральной воды, — и, сделав небольшую паузу, негромко продолжил. — И информацию.
Буфетчик чуть приподнял бровь, но бокал тереть не перестал. В таких местах за информацию платят отдельно, и он это знал.
Я положил на стойку серебряный рубль, который исчез с быстротой фокусника.
— Слушаю-с, — мой статус заметно подрос за ближайшую минуту.
— Мне нужен Гордей Лукич Щербатов, — пристально глядя на него, сказал я.
Буфетчик замер, но лишь на мгновение. Потом его лицо вновь расплылось в доброжелательной улыбке, но взгляд стал настороженнее.
— А кто спрашивает-с? — подобострастно спросил халдей.
— Граф Данилов. — С вызовом и нажимом ответил я. — По важному делу. Ещё вопросы будут?
— По делу-с, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Гордей Лукич нынче в среднем зале, на втором этаже. С компанией. Но к нему просто так не войти, сударь. Он заняты-с.
— Я подожду, — резко бросил я.
Буфетчик пожал плечами, мол, воля ваша, и отошёл к другому посетителю.
Я взял свой бокал с минеральной водой, его стекло приятно холодило пальцы, нашёл местечко у стойки, откуда был виден вход на лестницу, и приготовился ждать. Вода была по-настоящему вкусной, и я с наслаждением сделал ещё один глоток, снимая нарастающее напряжение.
В зале между тем вовсю кипела жизнь. Скрипка заливалась соловьём, и девица на сцене уже вовсю крутила задом, вызывая одобрительные вопли подвыпивших купцов. Где-то за одним из столов раздался радостный вопль, видимо, кому-то пришла счастливая карта. Где-то, наоборот, злобный выкрик и звон разбитого бокала, проигравшийся не сдержал эмоций, но тут же был успокоен соседями и парой молодцев в ливреях, маячивших у стен.
Я пил воду маленькими глотками, наблюдая и обдумывая сложившуюся ситуацию. Щербатов был где-то там, наверху, и от того, как пройдёт наша встреча, зависело слишком многое. Дядин долг, репутация семьи, а теперь ещё и все мои собственные деньги, которые я вытащил из тайника и которые жгли карман сквозь подкладку.
Я снова перевёл взгляд на лестницу, устланную красной ковровой дорожкой, и мысленно усмехнулся. «Врата в преисподнюю» было бы подходящим названием для этой лестницы.
Что ж, посмотрим, что за дьявол меня там ждёт.
Я простоял у стойки ещё минут десять, потягивая минеральную воду и делая вид, что меня чрезвычайно занимает выступление девицы на сцене. Девица, к слову, старалась на совесть, подпрыгивая так, что корсет, казалось, вот-вот лопнет, и закатывая глаза с таким томным выражением, будто исполняла не канкан в кабаке, а арию Дездемоны в Большом театре. Но… Публика внимала, публика одобряла.
Между тем, народ на второй этаж поднимался и спускался непрерывно. Какие-то купцы, какие-то дамы, один прямо очень пьяный офицер, которого двое приятелей тащили под руки, а он бодро орал песню про военные походы. Изредка оттуда доносились взрывы хохота, звон посуды и женские визги, но не испуганные, а скорее игривые.
— Веселятся люди, — подумал я без всякой зависти.
Моё веселье всегда было другого рода: чертежи, расчёты, металл, который дышит под пальцами, магия, что течёт по жилам, оставляя после себя приятную усталость. А это… Это было похоже на праздник той самой жизни, которую я никогда не понимал.
Буфетчик поглядывал на меня с лёгким любопытством, но более не обмолвился со мной ни единым словом. Профессионал, что сказать, чувствует, что с вопросами лучше не лезть. Я допил воду, поставил бокал на стойку, кивнул ему и неторопливо направился к лестнице.
Поднимался я не спеша, ковровая дорожка глушила шаги, а звуки наверху слышались всё отчётливее. Голоса, смех, звон, чей-то спор на повышенных тонах, правда, довольно быстро утихший.
Коридор второго этажа оказался длинным, с рядом дверей по обе стороны. У некоторых дверей стояли вышколенные лакеи, бесстрастные, как статуи, готовые выполнить любой каприз гостей.
Я прошёл по коридору, делая вид, что просто прогуливаюсь, разглядывая картины на стенах, какие-то охотничьи сцены, рисунки хоть и аляпистые, но в весьма дорогих рамах. Сам же вовсю прислушивался и приглядывался.
Нужная дверь нашлась довольно быстро, из-за неё доносился голос, густой, чуть хрипловатый, по-купечески раскатисто, но без деревенской простоты. Голос, привыкший повелевать, привыкший, что его слушают. Судя по всему, что я услышал об этом человеке, это и был голос Щербатова.
— Ах ты, сукин сын! — гремело из-за двери. — Я те покажу, как краплёные карты сюда таскать! Ребята, вышвырните этого шулера взашей, да так, чтоб он до самой Калуги летел, не приземляясь!
Взрыв хохота, чьи-то испуганные вопли, топот ног. Дверь