Роуэн закрыл сумку и внимательно посмотрел на него.
Перед ним был не конкурент, не клиент и не авантюрист.
Перед ним был человек, который смотрел на магию так, как сам Роуэн когда-то смотрел на неё — до академических советов, до расчётов и до золота.
И в этом взгляде было что-то опасно заразительное.
Роуэн смотрел на Алана несколько долгих секунд — не оценивая его как ресурс, не прикидывая выгоду, а словно пытаясь понять, выдержит ли этот растрёпанный, слишком искренний парень вес настоящей работы.
Алан стоял неловко, чуть сгорбившись, будто уже готовился к отказу, но глаза его не гасли — в них по-прежнему жило то самое упрямое восхищение, которое невозможно сыграть.
И тогда Роуэн неожиданно для самого себя улыбнулся.
Не вежливо. Не снисходительно. По-настоящему.
— Если хочешь, — спокойно сказал он, — ученика я возьму.
Алан замер.
— Правда?
— Правда. Но без глупостей. Без «ой, как красиво». Магия — это расчёт, терпение и ответственность. Ошибка — и у тебя в руках не светильник, а взрыв, который разнесёт и тебя и всю таверну в клочья!
Алан закивал так быстро, что волосы окончательно выбились из попытки быть аккуратными.
— Я не буду делать глупостей! То есть… буду, наверное. Но постараюсь поменьше!
Роуэн едва заметно усмехнулся.
— Начнёшь с простого. Сортировка, чистка, учёт деталей. И учёба. Без этого — никак.
— Да! — выдохнул Алан, и в этом коротком слове было столько облегчения, что оно почти прозвучало как благодарность за спасение.
Из кухни снова донёсся голос Гарба — уже без раздражения, скорее с усталой привычкой:
— Алан, похлёбка сама себя не доварит!
— Я сейчас! — крикнул тот и, прежде чем убежать, быстро добавил Роуэну: — Спасибо.
Он сказал это тихо, почти шёпотом, но искренне.
Когда Алан исчез за дверью кухни, Гарб молча вышел из-за стойки и кивком показал Роуэну следовать за ним. Они прошли к дальнему окну, где разговор не мог быть услышан другими посетителями и никем вообще.
Полуорк сложил руки на груди и некоторое время просто смотрел на улицу.
— Ты уверен? — спросил он наконец.
— В чём? — спокойно ответил Роуэн.
— В нём.
Роуэн пожал плечами.
— Он хочет учиться.
Гарб медленно кивнул, будто именно этого ответа и ждал.
— У Алана никого нет, — сказал он глухо. — Родители были авантюристами. Погибли в каком-то подземелье, когда ему и года не было. Его бабка вырастила. Упрямая была старуха. Добрая. Год назад умерла.
Он на секунду замолчал, затем добавил тише:
— С тех пор он здесь почти живёт. Работает на кухне, спит в кладовой, копит медяки, будто знает, на что. А на что — не говорил. Иногда книжки читает. Про магию, героев, про подземелья и драконы. У него тут уже целая библиотека даже.
В голосе Гарба не было жалости — только тяжёлая, спокойная правда.
— Он слишком доверчив, — продолжил полуорк. — И слишком верит в добро. Этот мир таких ломает.
Роуэн не сразу ответил.
— Магия его не сломает, — произнёс он наконец. — Если делать её правильно. Да и у меня таких целей нет.
Гарб перевёл на него внимательный взгляд.
— Я не отец ему по крови, — сказал он, — но… — он тяжело выдохнул. — Я привык думать, что должен за ним присматривать. Если ты действительно собираешься его учить — не ради бесплатных рук, а по-настоящему — я буду только рад.
В этих словах не было угрозы.
Была только невысказанная просьба. И ответственность.
Роуэн кивнул.
— Мне не нужен бесплатный работник, — спокойно сказал он. — Мне нужен человек, который не врёт себе. А он не врёт. И действительно горит магией. Это главное.
Гарб чуть усмехнулся.
— В этом ты прав.
В этот момент из кухни донёсся глухой звук падающей кастрюли и короткое, виноватое:
— Я поймал! Почти!
Гарб закрыл глаза на мгновение.
— Вот поэтому я и волнуюсь.
Роуэн невольно усмехнулся.
— Неуклюжесть лечится. Глупость — нет. Я не думаю что он глупый. Наивный — да. Но не глупый.
Полуорк посмотрел на него чуть внимательнее.
— А ты? — неожиданно спросил он. — Зачем тебе это?
Вопрос был прямым.
Роуэн задумался.
Он мог бы ответить — «помощник ускорит работу». Мог бы сказать — «это выгодно».
Но правда была другой.
— В академии, — медленно произнёс он, — учили быть великими. Но не учили делать просто и правильно. Если он хочет учиться — пусть учится так, как надо. Без пафоса.
Он сделал паузу, затем добавил тише:
— И, возможно, я хочу доказать себе, что могу построить что-то… не только для себя и для моих родителей.
Гарб кивнул медленно, с пониманием.
— Тогда ладно, — сказал он. — Забирай его из кухни. Пока он не поджёг мне половину таверны.
Они вернулись в зал.
Алан в этот момент как раз осторожно нёс поднос, сосредоточенный до такой степени, что выглядел почти торжественно. Увидев их, он чуть споткнулся, но удержал равновесие.
И в этом нелепом, трогательном усилии сохранить баланс — и поднос, и свою новую надежду — Роуэн вдруг увидел не просто помощника.
Он увидел шанс.
Не на славу. Не на богатство.
А на то, чтобы магия стала для кого-то домом, а не лишь инструментом заработка. И это, вопреки всему, показалось ему важным.
Следующие несколько дней прошли в странном, почти непривычном для Роуэна ритме — теперь за его столом в углу «Старого компаса» сидел не он один.
Алан приходил рано, ещё до утреннего наплыва посетителей, с аккуратно завязанными волосами (которые через полчаса всё равно выбивались обратно), с блокнотом и простым магическим пером в руках. Он записывал всё — буквально всё.
— Если руна пересекается под острым углом, поток ускоряется, — повторял он вслух, словно боялся, что слова растворятся в воздухе.
— Не ускоряется, — спокойно поправлял Роуэн. — Сужается. Это не одно и то же.
Алан кивал, краснел, перечёркивал и записывал заново.
Он путал инструменты, иногда подавал не тот резец, однажды уронил крошечный кристалл (к счастью, без последствий), но при этом запоминал удивительно быстро. И главное — не спорил ради спора.
В работе он был старательным.
В расчётах — медленным.
В восторге — постоянным.
Когда к ним принесли очередной сломанный светильник, Алан осторожно спросил:
— Можно я… попробую диагностику?
Роуэн молча передал ему кристалл.
Алан сосредоточился так, что у него даже кончик языка чуть показался между губ, и медленно провёл диагностическим импульсом по контуру.