Агния повторила ультиматум, зачитанный матросам. Потребовала выдать ей капитана. Выпихнутому человеку приказала выйти на связь с пассажирами.
– У вас на судне можно по телефону общаться с Драгоценными? Можно? Мне необходимо собрать всю знать в одном месте. Всех, у кого есть ценности. В ваших же интересах предоставить нам доступ к ценностям, чтоб мы могли поскорее отчалить, позволив вам продолжать своё увлекательное путешествие… Как вы там в брошюрках пишете, не помню.
Запинаясь, капитан ответил, что позвонить пассажирам нельзя, но можно отправить вестовых, сорганизовать. Экипаж как раз сейчас по протоколу пытается не допустить панических метаний среди пассажиров. Агния кивком дала добро, капитан нетвёрдым шагом двинулся к пульту связи.
Но тут произошло неожиданное.
Подросток с самого появления пиратов по неясной причине впал в странное возбуждение. Когда капитан отошёл, он вдруг дёрнулся по направлению к Синимии.
Остальные корсары среагировали моментально. Шеренга ружей нацелилась нервному пареньку в сердце. Но странности на этом не закончились. Мальчишка проигнорировал толпу головорезов, явственно угрожавшую застрелить его. Казалось, он совсем не заметил винтовок. Вместо этого парень подошёл к Агнии ещё ближе, почти вплотную, и черноволосая подала знак не стрелять. Парень был безоружен.
Всмотревшись в лицо капитана пиратов, странный пассажир вздрогнул всем телом. Отпрянул. Заговорил. И, когда юноша заговорил, его голос отчего-то показался Синимии знакомым.
– Агния? Агния, ты?!
Сигил из рода Торчсонов
– Господин Сигил! Двенадцать тридцать! Пора вам спускаться к завтраку, иначе рассердите дядюшку. Вы уже заставили себя ждать позавчера: помните?
Сигил из рода Торчсонов – желтоглазый, опрятный, причёсанный, нарядный шестнадцатилетний юноша, единственный наследник миллиардов Юнка, фактически уже Августейшее Лицо, пусть пока и без личного капитала, – в последнее время стал погружаться в трясину некой неясной тоскливой меланхолии. Утро двадцать пятого июня будущий обладатель большинства торговых кораблей континента и бесконечных счетов в десятках банков, человек, которому суждено было однажды войти в узкий круг безраздельных хозяев всей западнийской державы, провёл, валяясь на кровати и рассматривая потолок каюты.
Снаружи опять постучали. Нужно было вставать. Раздражённый дядя мог сорвать злость на прислуге. Усилием воли Сигил вырвал себя из сонного оцепенения.
В «гостиной» Эми кинулась разглаживать наследнику примятый камзол и поправлять волосы. Заботу служанки подросток уже воспринимал как должное, хотя поначалу, сразу после переезда, готовность дворцовой челяди ходить по пятам, сдувая пылинки, очень его смущала.
– Вас ведь он просто пожурит, господин, а мне, если что, жалованье сократят.
– Не извиняйтесь, Эми, я уже бегу. Спасибо, что дали полчасика поваляться… собраться с мыслями. Дядя Юнк возвратил все потерянные деньги, так что на радостях вам, может, напротив, удвоят жалованье.
Последние слова вырвались у Сигила с едкой горечью в голосе. Решив, что служанка может воспринять недовольство на свой счёт, он поспешил выйти. Хоть робкая любовь слуг и грела сердце молодому Торчсону, его пугало их желание видеть в новоприбывшем, скромном и добром наследнике заступника перед сварливым Юнком.
«Какой из меня заступник? Я здесь такой же лакей, как и они, только в дорогих одёжках».
Прогулочная палуба на «Лакритании» представляла собой целый миниатюрный сквер. Администрация посадила вдоль дорожек декоративные магнезии, специально выведенные с крохотной корневой системой, позволявшей выращивать этих стройных красавцев чуть ли не на балконе. Между лавочками даже шелестели мраморные фонтанчики – словно за пределами лайнера воды было недостаточно.
Погода радовала – лёгкий западный бриз, тёплое солнце – лето в приятнейшем своём воплощении. Неудивительно, что пассажирство сегодня решило встать пораньше и уже прогуливалось между деревьев. С Сигилом здоровались, парень машинально кланялся в ответ. Аристократы мало заботили его сейчас, равно как и предстоящие разговоры с опекуном. Весь путь до парадной лестницы, ведущей в бальную залу, поэт не сводил глаз с моря, искрившегося в утреннем свете.
Услышав от дяди, что они отправляются на «Лакританию», Сигил пережил последний, короткий всплеск радости. Тоска тогда уже начинала покусывать молодого мечтателя, но он понадеялся, что путешествие поможет отвлечься от тяжких дум. А морские просторы вдобавок должны были раздуть, разжечь заново тлеющие угольками в сердце воспоминания о Предрассветном. Старом, таком родном и знакомом мире, в котором Сигил провёл всю жизнь, который никак нельзя было отпустить за тот короткий год, что он жил в столице.
И вот он стоит прямо посреди нежащегося под солнышком безбрежного моря, а ощущения – как от пейзажей в картинной галерее мадам Кастилии. Никакого трепета под сердцем.
«Это не то море. Смирись, Сигил. Предрассветный не вернуть, ты теперь бездомный. Бездомный во дворце – ха-ха-ха».
Юнк Торчсон поджидал племянника за тем же столом, что и каждое утро – подальше от сцены. Публика заказывала в основном популярный джаз – слишком игривый для старомодного слуха миллиардера. Судовладелец морщился, но ничего поделать не мог.
Сегодня компанию Юнку составляли высокий кудрявый южанин с пышными бакенбардами и гордая женщина, белая кожа которой вкупе с остротой черт выдавала в ней уроженку Нивхии. Платье аристократки приходило в движение от каждого вздоха хозяйки и переливалось мыслимыми и немыслимыми оттенками сиреневого. Оно вполне могло загипнотизировать неподготовленного зрителя, но Сигил успел вдоволь насмотреться и на такие чудеса дворянской моды. Тем более «платья оттенков» сейчас много где носили.
Подойдя к столу и согнувшись в почтительном поклоне, он попытался вспомнить собеседников дядюшки. Весь первый день плавания Юнк Торчсон таскал подопечного по лайнеру, заставляя заучивать «персон, представляющих интерес». Внешность наиболее влиятельных попутчиков, их имена, состояния, склонности, возможные рычаги давления. Тем же вечером, оставшись один у себя, Сигил распечатал последний роман Аскарота, и память мальчика избавилась от имён так же быстро, как усвоила их. «Кудряш» с «королевой», несомненно, входили в список – иначе господин Торчсон не удостоил бы их даже приветствием. Сосредоточившись, Сигил вспомнил, что южанин, кажется, владел почти всей прессой на Западном Континенте. Газетный магнат, возможно даже Августейшее Лицо.
– Смотрите-ка, кто решил к нам снизойти. Юноша, вы опоздали на две с половиной минуты. Я прекрасно помню, что распорядился спускаться на завтрак в двенадцать тридцать три. Время это за путешествие не менялось, но вы всё равно регулярно опаздываете. Неужели даже вовремя проснуться для нас – непосильная задача?
Спорить с дядей не стоило, извиняться тоже. Сигил молча принял упрёк, поцеловал перчатку «королеве». Та чопорно представилась:
– Леди Диллегия Фишль. Мой супруг – Гамильтон Фишль. Августейшее Лицо по Имущественному Цензу, собственность – миллиард восемьсот