Село Переспа расположено на весьма оживленном шоссе Луцк — Ковель. Аптека, открытая Фритом, выходила окнами на дорогу. Само по себе наблюдение за бегущими на восток и на запад машинами, за ползущими мимо обозами, за передвижением воинских частей давало очень много. Кроме того, велось наблюдение за работой станции. Да еще в почтовый ящик (он находился в лесу, в полутора километрах от села) поступали донесения из Луцка и Торчина.
В Марьяновке (Ковельский район, почти на границе с Голобским) явочная квартира была у бабки Кухты— самоотверженной нашей помощницы. В этой квартире, между прочим, произошел такой случай, характеризующий и хозяйку, и условия, в которых приходилось работать подпольщикам.
В начале 1942 года Мартынюк собрал у Кухты совещание подпольщиков. Пришли пять товарищей. И как раз в это время нагрянули в село немцы и полицаи. Хозяйка спрятала подпольщиков на чердак, а, чтобы избежать обыска, сына Емельяна уложила в постель — будто бы больной. Был у нее на счастье кипяток — то ли она стряпала, то ли собиралась поить гостей чаем. В этом кипятке намочила она грубое холщовое полотенце и крепко натерла сыну лицо. Получилось что-то вроде очень горячего компресса. Лицо раскраснелось, словно у парня и на самом деле температура под сорок градусов. Только она это сделала — явились немцы. Увидали красное лицо на белой подушке.
— Кранк? Что с ним есть?
— Да вот расхворался, — сокрушенно пожаловалась старуха. — Мабуть, тиф. Доктора бы надо.
— Тифус!
И сразу немцы заторопились из хаты. Расчет был верный: сыпного тифа, свирепствовавшего тогда по деревням, они боялись, пожалуй, не меньше, чем партизан.
Кстати, эту паническую боязнь тифа использовала не только Кухта. Голобские комсомольцы, собиравшие оружие, должны были отправить в отряд Конищука восемь винтовок и патроны к ним. Об этом пронюхало гестапо, и началась строгая проверка всех подвод, выезжающих из Голоб. Анатолий Хлопук, которому поручена была доставка оружия, погрузил его на телегу, прикрыл соломой, застелил рядном, а поверх рядна уложил знакомую старуху — будто бы везет больную. У проверочного пункта на выезде из местечка скопилась очередь. Хлопук попросился без очереди:
— От доктора мы. Бабушка у меня тифозная. Того гляди, и до дому не довезешь.
Услышав о тифе, фашисты не то что пропустили — прогнали парня вне очереди вместе с подводой, с бабушкой и с оружием.
…Торчинское антифашистское подполье родилось в июле 1941 года. Тогда в лесу около села Буяны гитлеровцы расстреляли триста семьдесят советских и партийных работников Торчинского района и думали, что в этих местах навсегда покончено с коммунистами, что никто уже не осмелится выступить против великой Германии. Но жестокая расправа произвела на советских людей как раз противоположное действие. Сразу же после нее в селе Верхи тайно сошлись честные и смелые люди, бывшие члены КПЗУ, чтобы договориться о борьбе с фашизмом. Выбрана была подпольная инициативная группа (в состав ее входил и Каспрук) — организующий и руководящий центр района. Потом появились антифашистские организации и в других населенных пунктах, в том числе группы Богданова и Соколова, о которых я уже упоминал. Особо надо отметить боевую группу Соколова (село Затурцы). Проведя своими силами ряд довольно серьезных операций против захватчиков, она постепенно переросла в партизанскую. В конце концов Соколов и его товарищи присоединились к одному из наших отрядов, взрывали поезда и выполняли задания по разведке.
Когда Каспруку пришлось уйти в партизанский отряд Конищука, оставшиеся в Торчинском районе товарищи — Голумбиевский, Онищенко, Куц, Владимир и Вера Домбровские, Гнатюк, Савчук и другие — продолжали работу. И Каспрук не порывал связей с ними, часто наведывался в Торчинский район. Враги преследовали его, и в конце концов, летом 1943 года, он пропал без вести около Пидрыжей, выполняя задание по разведке. Впоследствии стало известно, что это националисты выследили его и расправились с ним. Они же зверски убили и престарелых его родителей.
Сеть подпольных организаций охватила почти весь юг Волыни, и в центре этой сети стоял Мартынюк, умело руководивший ее многообразной деятельностью. Регулярно выпускались листовки, разоблачавшие геббельсовскую ложь, открывавшие населению правду о войне, о поражениях немецкой армии. Чтобы принимать сводки Совинформбюро, подпольщики устроили радиоприемник не в хате, не в населенном пункте, а прямо в лесу— вмонтировали его в дупло старой корявой сосны.
По заданию Мартынюка его люди работали в Луцке, в Ковеле и даже сумели проникнуть в немецкие органы управления. Они добывали ценнейшие сведения, доставали оружие и медикаменты, совершали диверсии, вели пропаганду. Трудно припомнить сейчас все. Это надо изучать, по крупинке собирая материалы и документы, которых, к сожалению, сохранилось не так уж много. Я же могу только в самых общих чертах рассказать об этом да привести несколько сохранившихся в памяти фактов.
Если подпольщики Волыни во многом помогли нам, то и мы, в свою очередь, помогали им наладить боевую диверсионную работу — ведь у нас был в этом большой опыт. И неплохие получились результаты. Например, группы Стасюка и Рудника (из Голобской организации) взорвали девять военных поездов на перегоне Голобы — Рожище.
В январе 1943 года железнодорожники, с которыми Голобская группа держала тесную связь, сообщили, что в Ковеле готов к отправке эшелон с танками. Брестская и Сарненская дороги не работают — выведены из строя партизанами, значит, эшелон пойдет через Киверцы на Здолбуново. Надо принять меры: нельзя допускать танки к фронту. И подпольщики приняли меры, не поскупились, заложив под рельсы тридцать килограммов взрывчатки. Это очень много. Паровоз разворотило. Платформы с танками сгрудились, уродуя друг друга и срываясь с насыпи. В составе оказалось две цистерны с бензином. Бензин загорелся, и пожар, охвативший остатки эшелона, уже нельзя было потушить. Из Ковеля к месту крушения вышел вспомогательный поезд, но и его подорвали голобские подпольщики. Дорога бездействовала трое суток.
В другой раз, примерно в то же время, подпольщики пустили под откос эшелон с продовольствием. В нем было два вагона со спичками. Пожар, начавшийся после крушения этого эшелона, тоже не удалось погасить. Когда немцы расчищали путь, обгорелые скелеты вагонов сброшены были под насыпь — их уже нельзя было ремонтировать. Так и валялись до 1948 года эти черные огарки — свидетельство и память героической борьбы волынских патриотов.
Стоит рассказать и о таком случае. Соколов со своими подрывниками (они уже были в партизанском отряде) получил задание взорвать железнодорожный мост через Стоход. Усиленная охрана и оборонительные сооружения на обоих берегах затрудняли операцию. Соколов связался с подпольщиками, и вместе они наметили такой план действий: на подходе к мосту пущен будет