Только в декабре явился он в Луцк. Не без труда разыскал знакомых. Оказалось, что многие из тех, кто оставлен для подпольной работы, погибли; другие ушли на восток или в партизанские отряды. Дело надо было начинать сызнова и, как говорят, на пустом месте.
Мартынюк начал со своего Голобского района. Это было и плохо — слишком уж его тут знали, и хорошо — он тоже знал людей, знал, кого привлечь к делу.
Морозной январской ночью в селе Углы, в хате Ивана Янко, состоялось первое, так сказать организационное, собрание членов будущей подпольной группы. Мартынюк сделал доклад о борьбе украинского, польского и белорусского народов против гитлеровцев; выбрали подпольный политический партизанский комитет (в него вошли Котик, Рудник, Стасюк, Романюк, Лукьянчук и др.), договорились о методах и задачах своей деятельности. Подпольный комитет должен будет вести разъяснительную работу среди населения, противодействовать всем мероприятиям захватчиков, разоблачать украинских буржуазных националистов. Но этого мало: необходимо теперь же приступить к сбору оружия, чтобы в ближайшее время начать боевые действия. Необходимо установить связь с партизанскими отрядами, оперирующими на Волыни. И в других селах района надо создавать подпольные группы, в других районах области связаться с антифашистски настроенными людьми, помочь им сорганизоваться.
Работа началась. Поставленные перед собой задачи голобские подпольщики выполняли неплохо. И немцы, и прихвостни их — националисты — чувствовали, что против них ведется упорная борьба, но никого не могли уличить, не могли поймать. Подозрения, конечно, были, но слишком уж много было подозреваемых.
У подпольщиков был свой радиоприемник. Братья Хлопуки хранили его в сарае, аккуратно прослушивали передачи с Большой земли и распространяли среди крестьян переписанные от руки сводки Совинформбюро. Много крови испортил этот радиоприемник врагам. Один раз националисты чуть было не уничтожили его. Темной ночью, подкравшись, как воры, подожгли они сарай Хлопуков и скрылись. Сарай сгорел, но Володя Хлопук, рискуя жизнью, успел вынести радиоприемник и перепрятать в другое, более надежное место.
Подпольный комитет в своей работе соблюдал строжайшую конспирацию, но во всех деревнях были у него надежные люди, и от них подпольщики знали все, что делается и о чем думают в районе. В селе Старый Мосыр комендантом полиции назначили кулака, имевшего какие-то счеты с советским государством. Чувствуя себя в силе, видя свою власть над людьми, которых еще недавно побаивался, этот тип свирепо издевался над ними. Вызывал в сельуправу, угрожал, придираясь к каждому пустяку, заставлял ползать на коленях, обзывал по-всякому, давал волю кулакам. Старомосырцы пожаловались на него подпольщикам, и комитет поручил это дело Руднику. Говорить с самим комендантом не имело смысла. Рудник пошел к старосте и потребовал, чтобы издевательства были прекращены. Староста не сочувствовал ни подпольщикам, ни партизанам, но, должно быть, понимал, что это — сила. Выслушал Рудника, обещал принять все зависящие от него меры и заодно предупредил о новом злодеянии, задуманном комендантом. Составлен список советских активистов, подлежащих расстрелу, — тридцать три человека. Комендант предлагает старосте подписать этот список и отправить в гестапо. Староста не согласен, не подписывает — все-таки свои люди. Но лучше будет, если эти люди узнают, что им грозит.
Предупреждение было сделано своевременно. Через некоторое время, не знаю, по какому поводу, этого старосту отстранили от его должности. Новый староста, не задумываясь, подписал список смертников и повез его в Голобы… Но тут другая история переплетается с этой, и я должен сделать небольшое объяснение.
Зондерфюрер в Голобах был, как говорят, с норовом. По-русски он не понимал ни слова и всецело полагался на своего переводчика. Подпольщики связались с переводчиком, заручились его сочувствием и содействием. Парень оказался очень ловким — он умел добывать и передавать подпольному комитету ценнейшие сведения о мероприятиях, которые замышляют немцы, о предателях и о специальных агентах гестапо. А когда сельские прихвостни оккупантов являлись к зондерфюреру с жалобами на коммунистов, он так переводил их жалобы, что зондерфюрер впадал в неистовство, обвинял жалобщиков в попустительстве, в измене, грозил тягчайшими наказаниями. Некоторые, и в самом деле, понесли наказания.
Попал в такую историю со своим списком и старомосырский староста. Выслушав переводчика, зондерфюрер набросился на старосту с кулаками.
— Я тебе дам коммунистов! Распустились! Развели большевистскую заразу!
Староста рад был, что, отделавшись несколькими синяками, живьем выбрался из кабинета грозного начальника.
С тех пор и он, и другие старосты, и все коменданты полиции остерегались приходить к голобскому зондерфюреру с такими докладами. «Его превосходительство не любит, когда говорят о коммунистах». И уж кто-то пустил слушок, что зондерфюрер — сам тайный коммунист.
…Началась подпольная работа и в других районах. В Рожище Мартынюк разыскал доктора Фрита, старого своего знакомого. Чех по происхождению, Фрит давно уже работал на Волыни. Среди местных жителей он пользовался заслуженным авторитетом, доверяли ему и немцы. По самой своей специальности он вынужден был много разъезжать, часто бывал в Луцке, и, конечно, никто ни в чем не подозревал врача, занятого своими медицинскими делами. Этим и воспользовался Мартынюк, установив через Фрита связь с Луцком. Кучером себе доктор взял Бегу — члена рожищанской подпольной группы, и, если он посылал куда-нибудь своего кучера, это тоже казалось вполне естественным. Через Бегу шла связь рожищан с Луцком.
С разрешения немцев, Фрит, как частный предприниматель, открыл аптеки в Рожище, в Переспе и в Доросени. Это давало возможность путем каких-то комбинаций добывать медикаменты для партизан, и, само собой разумеется, каждую аптеку можно было использовать как явку и как передаточный пункт.
В. Бега, Н. Герасимчук, А. Слюсаренко, И. Войтюк, А. Мельничук и другие подпольщики создали ряд самостоятельных, но тесно связанных между собой групп по всему району. Наиболее активной из них была доросенская. Там, кроме аптеки, была еще явочная квартира в хате А. Мельничук, которую мы знали, как я упоминал уже об этом, под прозвищем «Ридна-маты». У нее частыми гостями были разведчики из отряда Рыбалко. Рожищанские подпольщики собирали сведения не только по своему району, но и по станции Киверцы и по Луцку. Сведения эти группировались в рожищанской и доросенской аптеках и передавались в Переспу — там был