Соколову пришлось отказаться от выполнения поставленной перед ним задачи, но подпольщики предложили ему взорвать мост через Стоход на шоссейной дороге, находившийся совсем недалеко от железнодорожного моста. Соколов согласился, мост взорвали, и важнейшая шоссейная магистраль Луцк — Ковель не работала десять суток.
Голобский подпольщик Трофимчук узнал от ковельских железнодорожников, что в тупике стоят четыре цистерны с авиабензином и одна с маслом. Вместе с группой товарищей он организовал взрыв этих цистерн магнитными минами.
Подпольную комсомольскую организацию в Голобах возглавляли Анатолий Хлопук и Георгий Байда. Комсомольцы не только собирали оружие и помогали старшим, но и проводили самостоятельные операции. Так, однажды в районную управу приехали три фашистских офицера в легковой машине. Пока машина стояла у подъезда, А. и В. Хлопуки и Г. Байда ухитрились подсунуть в нее мину с часовым механизмом. Три офицера и голобский зондерфюрер были убиты взрывом.
Голобские подпольщики научились успешно подрывать автомобили магнитными минами, но, наряду с удачными диверсиями, бывали у них иногда и не вполне удачные. Г. Кримусь увидел легковую машину у квартиры одного полицая и узнал, что к нему приехало несколько офицеров попьянствовать. Подпольщик пристроил магнитку к машине с таким расчетом, чтобы она взорвалась, когда фашисты поедут обратно. Пьяницы задержались, и машина взорвалась у квартиры полицая. Офицеры и хозяин отделались легким испугом.
Начиная с 1943 года на охране путей использовались в этих местах, главным образом, румынские части. К тому времени у румын, как и у венгров, как и у других немецких «союзников», отношения с немцами были натянутые.
Были взаимные упреки, ссоры и драки. Румынам тоже надоела война. Одевали и кормили их плохо, и они частенько ходили по хатам, выпрашивая у крестьян хлеба или сала. А на станции был склад трофейного оружия под охраной тех же румын. Вот голобские подпольщики и завели знакомство с солдатами, охранявшими склад, будто бы сочувствуя их бедственному положению. Приносили им самогонки, сала, хлеба. Анатолий Хлопук, работавший на маслозаводе, добывал для них масло. «Утешайтесь, бедные! Пользуйтесь случаем». Пока одни подпаивали, утешали и занимали разговором охранников, другие проникали в склад и похищали оружие.
Я привожу факты из практики Голобской группы не потому, что она была более активна, чем другие, а потому, что лучше знаю, лучше помню ее дела. Другие группы действовали не менее решительно и тоже освоили минное дело. В самом Ковеле — центре, из которого разбегаются в разные стороны шесть железных дорог, имевших в то время большое стратегическое значение, — работало несколько подпольных групп. Наиболее активными из них были группы Дышко, Кошелева, Иванова, Олещука и Евтушко. Подпольщики Ковеля организовали взрывы на электростанции, на хлебном элеваторе, в железнодорожном депо, в авторемонтных мастерских, на нефтебазе, в военном городке. По одному только этому списку видно, как жестоко боролись с врагом подпольщики Ковеля.
Ковельская комсомолка Оля Кошелева — одна из многочисленных героинь нашей борьбы с захватчиками — бросила гранату в окошко здания гестапо и подложила в разное время несколько магнитных мин под цистерны с нефтью. Десятки тонн горючего взлетели на воздух. Последнее Олино дело — мина, подброшенная в барак, где помещались гитлеровские каратели. Четырнадцать фашистов было убито взрывом. Оля, бесстрашная, но не безрассудная, вышла бы благополучно и из этого дела, если бы не случайная встреча с немцами, патрулировавшими город. Девушка отстреливалась, но не могла избежать ареста. Она погибла в застенках гестапо, ничего не сказав допрашивавшим ее врагам.
Гремели взрывы в Луцке и в Киверцах — их подготовили луцкие подпольщики. Кроме того, им удалось установить контакт с лагерем военнопленных. Наша связная Женя Шурмей сумела вывезти и доставить к партизанам две машины заключенных из этого лагеря.
Рожищанская группа тоже вела диверсионную работу: пользуясь магнитными минами, организовала крушение пяти поездов. Торчин — в стороне от главной магистрали, но и торчинцы совершили ряд диверсий.
С одним из торчинских подпольщиков, Базюком, произошла такая история. Тяжело раненный при выполнении задания (ему прострелили легкое), он отбился от своих, упал где-то в кустах и потерял сознание. Крестьяне нашли его и привезли в торчинскую больницу, потому что своими средствами они не сумели бы его вылечить. Фашисты обрадовались, рассчитывая, что от него они узнают все о подпольной организации. Раненый еще не мог говорить, велено было лечить его и строго присматривать за ним. Но торчинцы перехитрили фашистов и спасли товарища. Ночью явились в больницу несколько человек, переодетых в гестаповскую форму, с ними медсестра и носилки. Предъявили какие-то документы и, несмотря на протесты, забрали раненого якобы на допрос. На торчинском кладбище их ожидала подвода, и через три дня раненый лежал уже в партизанском госпитале.
Для начала борьбы с фашистами в их собственном тылу характерна была разобщенность партизанских отрядов и подпольных организаций, но уже в 1942 году отряды сливались в соединения и укрепляли связи с подпольщиками, и вскоре это был поистине второй фронт— по ту сторону фронта. Не только отряды — целые соединения партизан вступали во взаимодействие, и связь их с подпольщиками сделалась непрерывной. Раньше были случайные встречи, случайная помощь в той или иной операции, теперь подпольщики непосредственно участвовали во многих операциях и даже сами выполняли партизанские задания. Четкой разницы между партизанами и подпольщиками уже не было. Подпольщики уходили к нам, когда полиция брала их на подозрение. Иные становились бойцами наших отрядов, а иные продолжали работать в своей организации. С другой стороны, и мы посылали своих товарищей в города и села для связи, разведки, для налаживания подпольной работы. Вот и разбери, кто они — подпольщики или партизаны. А рядом с ними вставали десятки людей, не состоявших ни в какой организации, но принимавших участие в диверсиях, выполнявших задания по разведке и связи. На примере Волыни видно, как антифашистское движение стало массовым, всенародным.
Мартынюк с мая 1943 года был одновременно и подпольщиком, и партизаном. Жил в лагере, потом исчезал надолго, потом опять возвращался и опять исчезал. У нас он стал правой рукой Хомчука по разведке и моей правой рукой по связи с подпольем, а в Голобах, в Рожище,