Лицо Кэма просветлело. Он обожал макароны с сыром, и мать проявила особую жестокость, лишив его ужина.
– Давай! – воскликнул он радостно.
Мы дали друг другу пять, я поцеловала его в макушку и поднялась к себе в комнату.
Как и всегда, я не смогла не бросить взгляд на окно напротив. Свет не горел, поэтому я поискала Тьяго снаружи. Он чинил мотоцикл в гараже. Благодаря незакрытой двери мне удалось полюбоваться на его голый торс и растрепанные волосы.
Не успев ни о чем подумать, я достала блокнот с рисунками, взяла карандаш и принялась рисовать. Из головы исчезли все мысли, а рука почти без усилий наносила на лист правильные штрихи. Я полностью абстрагировалась от окружающего мира и сосредоточилась на рисунке, а потому не сразу заметила, что Тьяго бросил свое занятие и уставился в мое окно.
Стоило наконец почувствовать его пристальное внимание, и мой карандаш замер над бумагой. Теперь, когда Тьяго меня отвлек, я позволила себе посмотреть на рисунок. Ну что ж, мне почти идеально удалось передать его взгляд из-под нахмуренных бровей, скрытый гнев, что таился в его глазах. Сколько времени Тьяго следил за мной, пока я не спохватилась? Сколько времени наблюдал, как я рисую, и тем самым позволил мне почти в совершенстве запечатлеть выражение своего лица?
Я с силой захлопнула блокнот и решительно направилась в душ.
Неделя продолжилась обычной затягивающей рутиной повседневных дел. На следующее утро Кейт дождалась меня на парковке и попросила прощения за «леди Камиллу», чем несказанно порадовала. Услышав, что все в порядке, но накануне у меня выдался плохой день, подруга заключила меня в объятия.
– Я тебе целый час пыталась дозвониться, но ты не брала трубку! – воскликнула она.
Я позволила ей взять меня под руку, и мы вместе зашагали к входу в школу.
– Мать отобрала телефон.
– Жесть, какой ужас!
– И не говори. Плюсом ко всему сегодня меня по полной отругал отец. Заявил, что они очень разочарованы, что ужасно стыдно получать наказания в моем возрасте. Похоже, это один из редких случаев, когда родители согласились друг с другом. А значит, до понедельника я без телефона.
– Можешь посмотреть на это как на неделю цифрового детокса.
Я лишь закатила глаза, и мы направились каждая к своему шкафчику.
Доставая нужные книги, я вдруг осознала, что в коридоре повисла небывалая тишина. Повернувшись направо, я увидела причину. Кабинет директора покидал Дани в сопровождении родителей. Они выглядели не то чтобы рассерженными, но очень-очень разочарованными. Судя по лицу, его мать, Лиза, плакала. Вообще мы с ней прекрасно ладили, но сейчас, заметив мой интерес, она метнула в меня взгляд, от которого передернуло. Неужели и они винили меня за поступки сына?
Я отвернулась назад к шкафчику, молясь про себя, чтобы Дани прошел мимо. Впрочем, я знала его достаточно, а потому понимала, что он захочет поговорить и подойдет на виду у всей школы. Сначала я уловила парфюм, а потом спиной ощутила тепло его тела.
– Мы можем поговорить?
Я повернулась, недовольная тем, как близко он ко мне стоит.
– Нам не о чем говорить, Дани.
– Ками, ты у меня в долгу…
– Я ничего тебе не должна. Если ты подошел попросить прощения, то я внимательно слушаю. А если у тебя другие цели, то буду благодарна, если ты оставишь меня в покое.
– Просить прощения у тебя? Я? – воскликнул он и полоснул по мне яростным взглядом. – Ты вообще знаешь, что меня дисквалифицировали на весь осенний сезон?
Я повернулась закрыть шкафчик и с силой прижала к груди книги.
– Я бы вообще выгнала тебя из команды.
Я обошла бывшего парня и зашагала прочь, не позволив больше ничего ни сделать мне, ни сказать. Дисквалификация всего лишь на пару месяцев являлась прекрасным доказательством того, какая несправедливость царила в нашей школе, насколько здесь подыгрывали тем, кто приносил выгоду. Дани не просто не провалил тест на наркотики, на котором, кстати, в итоге никто не настоял, нынешняя дисквалификация стала прекрасным предлогом вообще не заставлять его сдавать анализ. А еще вчера мой бывший проигнорировал преподавателей, которые собирались наказать его, пришел в школу пьяным и в неадеквате спровоцировал драку.
Внутри меня вскипела злость, когда я вспомнила, как не нашла в себе сил ответить правду на вопрос о том, причинял ли он мне боль. Следы на моем запястье до сих пор оставались более чем заметны. Я знала характер Дани и знала, что из-за одержимости он часто перегибает палку.
В кабинете биологии я села за последнюю парту у окна. По крайней мере, так остальным будет сложнее шептаться обо мне.
Дани тоже посещал со мной биологию. Стоило войти, как он тут же нашел меня взглядом. За его спиной стоял Тейлор, и я поняла, что ничем хорошим это не кончится. Прежде чем Дани занял место рядом со мной, Тейлор схватил его за плечо и потянул назад.
– Куда ты прешься? – спросил он перед всем классом, рискуя снова нажить из-за меня крупные неприятности.
Дани оттолкнул его, и оба явно приготовились драться.
– Только прикоснись ко мне еще раз, Ди Бьянко, и я с тобой покончу.
– Только прикоснись к ней еще раз, и я убью тебя.
– Что тут происходит? – потребовала вошедшая в класс миссис Денелл.
Дани мгновенно отступил на шаг и изобразил беззаботную улыбку. Похоже, над ним нависла угроза чего-то посерьезнее дисквалификации на осень. А мой бывший все-таки не был полнейшим дураком, чтобы снова нарваться и поставить под удар будущую спортивную стипендию в колледже.
– Мы просто болтали, миссис Денелл, – сказал он и сел за парту подальше от моей.
Тейлор устроился со мной рядом, без единого слова достал тетрадь с учебниками и принялся слушать урок.
Порой я задавалась вопросом, как получилось, что Тейлор был в состоянии простить меня, а его брат ненавидел всей душой. Отчасти я понимала разницу, но Тейлор мог вообще не смотреть в мою сторону.
Миссис Денелл начала довольно нудно рассказывать тему, которая в другие времена могла вызвать фурор, но сейчас, учитывая обилие информации в интернете, вызывала у нас откровенную скуку. Я считала лишним в выпускном классе изучать тему размножения. Если в наши годы кто-то не знал, откуда берутся дети, ему лучше было спрятаться обратно в пузырь, в котором он пребывал.
– В этом семестре мы будем работать в парах, – объявила миссис Денелл, убирая постеры с изображением половых органов, которые выглядели так, словно художник, который их рисовал,