Но эти два слова не могут никогда быть соединены в моем уме.
Каким образом американская демократия ведет внешние дела государства
Направление, данное внешней политике Соединенных Штатов Вашингтоном и Джефферсоном. Почти все естественные недостатки демократии отражаются на ведении внешних дел, тогда как ее положительные качества мало в них проявляются
Мы видели, что союзная конституция передала постоянное управление внешними делами нации в руки президента и сената[182], вследствие чего общая политика Союза до известной степени отстранена от непосредственного и ежедневного влияния народа. Поэтому нельзя в полной мере сказать, чтобы внешние государственные дела в Америке велись демократией.
Два человека дали политике американцев то направление, которому она следует до настоящего времени; первый из них Вашингтон, второй Джефферсон.
В своем достойном удивления письме к согражданам, составляющем как бы политическое завещание Вашингтона, этот великий человек говорил следующее:
«Расширять наши торговые отношения с иностранными народами и устанавливать как можно меньше политических связей между ими и нами – таково должно быть правило нашей политики. Мы должны честно исполнять обязательства, принятые уже нами, но нам надо остерегаться заключать новые.
У Европы есть интересы, которые или не имеют вовсе никакого отношения, или только весьма отдаленное к нашим интересам. Поэтому она часто должна принимать участие в распрях, которые для нас естественным образом чужды; соединяться искусственными связями с превратностями ее политики, входить в различные комбинации ее дружбы и ненависти и принимать участие в проистекающей из них борьбе – значило бы поступать неблагоразумно.
Наше уединенное положение и удаление от нее указывают нам на необходимость принять противоположный образ действий и дают нам возможность ему следовать. Если мы будем продолжать составлять один народ, управляемый сильным правительством, то недалеко то время, когда нам некого будет бояться. Тогда мы можем принять такое положение, которое бы заставило уважать наш нейтралитет; воюющие нации, сознавая невозможность получить что-нибудь от нас, будут опасаться беспричинно вызывать нас; и мы будем в состоянии выбирать между миром и войной, руководствуясь в своих действиях только нашими интересами и справедливостью.
Для чего нам отказываться от выгод, которые мы можем извлечь из столь благоприятного положения? Для чего покинем мы нашу собственную почву, чтобы занимать для нас чуждую? Для чего, наконец, связав свою судьбу с судьбой какой-нибудь части Европы, мы предоставим наш мир и благополучие в жертву честолюбию, соперничеству, расчетам и прихотям населяющих ее народов?
Наша грамотная политика – не заключать постоянных союзов ни с какой иностранной нацией до тех пор, пока мы еще свободны этого не делать, потому что я далек от желания, чтобы нарушались существующие обязательства. Честность всегда лучшая политика; это правило, которое я считаю одинаково применимым к делам между нациями, как и между частными людьми; поэтому я думаю, что следует выполнить во всем их объеме договоры, уже заключенные нами. Но я считаю бесполезным и неблагоразумным заключать еще другие. Будем занимать всегда такое положение, чтобы заставить уважать его, и достаточно будет временных союзов, чтобы дать нам возможность встретить лицом к лицу любую опасность».
Ранее Вашингтон высказал следующую прекрасную и верную мысль: «Народ, который отдается привычным чувствам любви или ненависти к другому народу, впадает в рабство. Он становится рабом своей любви или ненависти».
Политическое поведение Вашингтона всегда направлялось согласно с этими правилами. Он сумел сохранить мир для своей страны в то время, когда остальные страны находились в войне, и установил одним из основных пунктов политического учения, что правильно понимаемый интерес американцев состоит в том, чтобы никогда не принимать участия во внутренних распрях Европы.
Джефферсон пошел еще дальше и ввел в политику Союза следующее новое правило, что «американцы никогда не должны требовать себе преимуществ от иностранных наций, чтобы и самим не быть обязанными давать такие преимущества».
Эти два основных правила, очевидная справедливость которых сделала их легко понятными для толпы, внесли чрезвычайную простоту во внешнюю политику Соединенных Штатов.
Поскольку Союз не вмешивается в европейские дела, то ему, можно сказать, не приходится рассуждать и спорить о внешних делах, потому что в Америке он еще не имеет могущественных соседей. По своему положению и по своей воле, находясь в стороне от страстей, волнующих Старый Свет, он не нуждается ни в ограждении себя от них, ни в присоединении себя к ним. Те же, которые могут быть в Новом Свете, скрываются еще в будущем.
Союз свободен от ранее принятых обязательств, поэтому он пользуется опытом старых народов Европы, не будучи обязан, подобно последним, брать необходимое из прошлого и приноравливать его к настоящему. Он не вынужден, как они, принимать огромное наследство, завещанное ему его отцами и состоящее из смешения славы и бедствий, народной дружбы и народной вражды. Внешняя политика Соединенных Штатов вполне выжидательная, она состоит гораздо больше в уклонении от действия, чем в самом действии.
Таким образом, в настоящий период трудно узнать, какое мастерство разовьет в себе американская демократия в ведении внешних государственных дел. На сей счет ее противники, как и друзья, должны отложить на время свои предположения.
Что касается меня, то я не считаю, что в заведывании внешними делами общества демократические правительства стоят ниже других. Опыт, нравы и образование почти всегда создают в демократии ежедневную практическую мудрость и знание мелких житейских событий, которые называются здравым смыслом. Он бывает достаточен для обычного хода общественных дел; и у народа, воспитание которого уже завершено, демократическая свобода, применяемая ко внутренним делам государства, производит больше добра, чем могут произвести зла ошибки демократического правительства. Но не всегда так бывает при отношениях одного народа с другим.
Внешняя политика вовсе не требует качеств, присущих демократии, а напротив, требует развития почти всех тех, каких у нее нет. Демократия способствует возрастанию внутренних средств государства, она распространяет довольство, развивает дух общественности, укрепляет уважение к закону в различных классах общества; все это имеет лишь косвенное влияние на положение одного народа в отношении другого. Но демократия лишь с трудом может координировать подробности большего предприятия, избрать одну задачу и упорно преследовать ее через все препятствия. Она малоспособна втайне готовить свои мероприятия и терпеливо ожидать их результата. Все это такие качества, которые скорее принадлежат одному человеку или