Та же причина, которая заставляет монарха и народ давать чиновнику независимое положение, в то же время заставляет их искать гарантий против злоупотребления этой независимостью, чтобы она не была обращена против власти одного и свободы другого. Оба, следовательно, сходятся во взгляде относительно необходимости заранее определить направление деятельности общественного чиновника и видят свой интерес в том, чтобы установить обязательные для него правила, от которых он не мог бы уклониться.
Административная неустойчивость в Соединенных Штатах
В Америке действия общества часто оставляют меньше следов, чем действия одной семьи. Единственные исторические памятники – периодические издания. Каким образом чрезвычайная административная неустойчивость вредит искусству управления?
Поскольку люди только на мгновение появляются у власти, а затем теряются в толпе, которая сама ежедневно меняет свой вид, то из этого следует, что в Америке действия общества часто оставляют после себя меньше следов, чем действия одной семьи. Общественная администрация там функционирует как бы словесно и по традиции. Там ничего не пишут, а если что и будет написано, то улетает при малейшем ветерке, как сивиллины листки, и исчезает безвозвратно.
Единственные исторические памятники в Соединенных Штатах – газеты. Если пропадет один номер, то цепь времен будет разъединена и настоящее не сойдется с прошедшим. Я не сомневаюсь, что через пятьдесят лет будет труднее собрать подлинные документы, касающиеся общественной жизни американцев нашего времени, чем средневековой администрации во Франции; и если бы произошло нашествие варваров на Соединенные Штаты, то, чтобы узнать что-нибудь о населяющих их людях, пришлось бы обращаться к истории других народов.
Административная неустойчивость начала проникать и в обычаи; я мог бы сказать, что в настоящее время каждый человек получил наконец к ней склонность. Никто не заботится о том, что делалось раньше его. Ничто не делается методически; не составляется коллекций, не собирается документов, даже когда это легко было бы сделать; а когда случайно кто-нибудь ими владеет, то вовсе не дорожат ими: у меня в бумагах есть оригинальные документы, которые мне были даны из разных присутственных мест в ответ на мои вопросы. Общество в Америке живет, по-видимому, одним днем, как армия в походе. Однако несомненно, что искусство управления есть знание и что все знания, для того чтобы идти вперед, нуждаются в установлении связи между открытиями различных поколений, по мере того как они следуют одни за другими. В течение короткого периода своей жизни один человек наблюдает факт, другой высказывает идею, третий изобретает средство, четвертый находит формулу; человечество мимоходом собирает эти различные плоды индивидуального опыта и образует из них науки. Но для американских администраторов очень трудно чему-нибудь научиться друг от друга. Таким образом, они вносят в ведение общественных дел знания, распространенные в самом обществе, а не лично им принадлежащие. Оказывается, что демократия, доведенная до крайних своих пределов, мешает совершенствованию искусства управления. В этом отношении она более пригодна для такого народа, административное воспитание которого уже закончено, чем для народа еще неопытного в ведении общественных дел.
Это, впрочем, касается не одной только административной науки. Демократическое правление, основанное на такой простой и естественной идее, предполагает всегда существование общества весьма цивилизованного и очень много знающего[171]. Сначала можно подумать, что оно современно первым векам мира, но потом легко догадаться, что оно должно было появиться последним.
Общественные повинности под управлением американской демократии
Во всяком обществе граждане разделяются на известное число классов. Стремления, вносимые каждым из этих классов в управление государственными финансами. Почему общественные расходы должны стремиться к возрастанию, когда управляет народ. Что делает расточительность демократии менее опасной в Америке. Употребление общественных сумм при демократическом правлении
Экономно ли демократическое управление? Чтобы ответить, нужно сначала знать, с чем мы хотим его сравнивать.
Вопрос этот разрешался бы легко, если бы мы желали провести параллель между демократической республикой и абсолютной монархией. Тогда мы нашли бы, что в первой общественные расходы значительнее, чем во второй. Но это оказывается всегда при сравнении свободных государств с несвободными. Несомненно, что деспотизм разоряет людей, скорее препятствуя их производству, чем отнимая у них плоды этого производства. Он иссушает источники богатства и щадит часто богатство уже приобретенное. Свобода, напротив, производит в тысячу раз больше добра, чем уничтожает, и в тех нациях, которым она известна, средства народа возрастают всегда быстрее налогов.
Сейчас для меня важно сравнить между собой свободные народы и по ним определить, какое влияние имеет демократия на государственные финансы.
Общества, подобно организованным телам, следуют в своем образовании известным определенным законам, от которых не могут уклониться. Они состоят из элементов, которые встречаются везде и во все времена.
В идее всегда легко разделить всякий народ на три класса.
Первый класс будет составлен из богатых людей. Второй будет заключать всех тех, кто, не будучи богатым, живет в довольстве относительно всяких потребностей. В третий войдут те, кто почти или вовсе не имеет собственности и кто живет работой, доставляемой ему двумя первыми классами.
Отдельные личности, входящие в состав этих различных категорий, могут быть более или менее многочисленны в зависимости от того или иного строя общества, но невозможно сделать, чтобы эти категории не существовали.
Очевидно, что каждый из этих классов внесет в заведывание государственными финансами определенные, свойственные ему стремления.
Представим, что лишь один первый класс будет участвовать в составлении законов. Есть вероятность, что он мало будет заботиться о сбережении общественных денег, потому что налог, падающий на значительное состояние, отнимает от него только излишек и потому действие его слабо ощущается.
Предположим, напротив, что только одни средние классы будут издавать законы. Можно рассчитывать, что они не слишком увеличат налоги, потому что нет ничего бедственнее тяжелого налога, падающего на маленькое состояние.
Мне кажется, что из всех видов свободного правления, правление средних классов должно быть – не скажу более просвещенным или более великодушным, но экономным.
Теперь я представляю, что издание законов будет возложено исключительно на последний, беднейший класс, и думаю, что будет много шансов для того, чтобы повинности вместо уменьшения увеличились бы; на это есть две причины.
Поскольку большая часть людей, вотирующих в этом случае законы, не имеет никакой собственности, которая могла бы быть обложена, то всякий расход денег для общества может быть для них только полезен и никогда не вреден. Те, кто имеет