Поэтому страна, в которой издание законов было бы предоставлено исключительно бедным[172], не могла бы рассчитывать на большую экономию в общественных расходах: эти расходы будут всегда значительны, отчасти потому, что налоги не могут падать на тех, кто их вотирует, отчасти потому, что они так и установлены, чтобы не достигать их. Иными словами, демократическое правление единственное, при котором тот, кто вотирует налог, может уйти от обязанности его платить.
Напрасно было бы возражать мне, что правильно понимаемые интересы народа заставляют его беречь состояние богатых людей, потому что он скоро почувствовал бы на себе отражение созданного им безденежья. Ведь и интерес королей состоит в устройстве счастья своих подданных, и интерес дворянства заставляет его вовремя соглашаться на допущение в свою среду новых лиц. Если бы отдаленная польза могла перевешивать страсти и потребности данной минуты, то не было бы никогда ни правителей – тиранов, ни замкнутой аристократии.
Но меня порой спрашивают: кто же когда-нибудь собирался поручать законодательство одним бедным? Кто? Те, кто установил всеобщее голосование? Кто делает законы: большинство или меньшинство? Конечно большинство. Следовательно, если я докажу, что бедные всегда составляют большинство, то буду иметь право сказать, что в тех странах, где они призваны к подаче голосов, они одни и создают законы.
Но несомненно, что до сих пор у всех народов большинство состояло всегда из людей или вовсе не имеющих собственности, или имеющих ее в столь ограниченном размере, что они не могут жить в довольстве, не работая. Значит, всеобщее голосование действительно передает управление обществом в руки бедных.
Вредное влияние, которое власть народа может иногда оказывать на государственные финансы, ясно выразилось в демократических республиках древности, где государственная казна тратилась на пособия бедным гражданам или на устройство игр и зрелищ для народа.
Правда, представительная система была почти не известна в древности. В наше время народные страсти сложнее проявляются в общественных делах; можно предположить, что в конце концов доверенный всегда придет к тому, что будет считаться с духом своих доверителей и проводить их случайные желания, как и их истинные интересы.
Расточительность демократии становится, впрочем, менее опасной по мере того, как народ приобретает собственность, потому что тогда он, с одной стороны, менее нуждается в деньгах богатых людей, а с другой – он встречает больше затруднений к тому, чтобы при установлении налога избежать его самому. В этом отношении всеобщее право голосования было бы меньше опасно во Франции, чем в Англии, где почти вся собственность, подлежащая обложению, соединена в немногих руках. Америка, в которой значительное большинство граждан – собственники, находится в еще более благоприятном положении, чем Франция.
Существуют и иные причины, увеличивающие общественные расходы в демократических республиках.
Когда управляет аристократия, то люди, заведующие делами государства, по самому своему положению ни в чем не нуждаются; будучи довольны собственной участью, они требуют себе от общества преимущественно могущества и славы и, стоя высоко над темной толпой граждан, не всегда ясно видят, каким образом общее благосостояние должно способствовать их величию. Это не значит, что они без жалости смотрели на страдания бедняка, но они не могут так сочувствовать его нищете, как если бы разделяли ее сами; поэтому, если народ мирится со своим положением, то и они бывают довольны и ничего больше не ждут от правительства. Аристократия заботится больше о поддержании существующего, чем о его усовершенствовании.
Напротив, когда общественная власть находится в руках народа, то верховная власть всюду ищет лучшего, поскольку она сознает, что ей плохо.
Дух улучшения распространяется тогда на тысячу разных вещей, он нисходит до бесконечных подробностей и прилагается особенно к такого рода усовершенствованиям, каких нельзя получить, не заплатив за них, потому что дело идет об улучшении условий жизни бедняка, который не может сам себе помочь.
Сверх того, в демократических обществах существует постоянное движение, не имеющее определенной цели; в них царствует как бы лихорадочное настроение, выражающееся во всяких нововведениях, а они почти всегда бывают дорогими.
В монархиях и в аристократиях честолюбцы льстят естественной склонности верховной власти к могуществу и славе и тем самым часто вводят ее в крупные расходы.
В демократиях, где верховная власть находится в нужде, невозможно приобрести ее благосклонность ничем иным, как увеличив ее благосостояние, чего почти никогда нельзя сделать без денег.
Сверх того, когда народ начинает сам рассуждать о своем положении, то у него возникает множество потребностей, которые раньше им не сознавались и которые не могут быть удовлетворены иначе, как прибегнув к средствам государства. От этого и происходит, что общественные повинности вообще возрастают вместе с цивилизацией и что налоги увеличиваются с распространением просвещения.
Есть еще одна причина, часто делающая демократическое правление дороже прочих. Порой демократия и желает ввести ограничения в свои расходы, но не может этого достичь, потому что ей не знакомо искусство быть экономной.
Поскольку она часто меняет намерения и еще чаще меняет агентов, то случается, что дела ее ведутся некачественно или остаются незавершенными. В первом случае государство расходует средства, несоразмерные с величиной цели, которой желает достигнуть, во втором случае оно делает расходы непроизводительные.
О направлении американской демократии в вопросе определения жалованья служащих лиц
В демократиях люди, устанавливающие большие жалованья, не имеют шансов ими воспользоваться. Тенденция американской демократии к увеличению содержания второстепенных служащих и к понижению содержания главных должностных лиц. Почему это так? Сравнительная таблица содержания служащих в Соединенных Штатах и во Франции
Существует важное основание, заставляющее демократические правительства быть экономными в назначении содержания лицам, состоящим на общественной службе.
Поскольку в демократиях лиц, устанавливающих нормы жалованья, чрезвычайно много, то каждое из них имеет мало вероятности когда-нибудь само его получить.
В аристократиях, напротив, люди, устанавливающие большие жалованья, почти всегда имеют надежду сами получить его. Это капиталы, создаваемые ими для самих себя, или, по крайней мере, средства, отложенные ими для своих детей.
Впрочем, надо признать, что демократия оказывается слишком бережливой только по отношению к главнейшим своим агентам.
В Америке второстепенные должности оплачиваются лучше, чем где-нибудь, но высшие – гораздо дешевле.
Эти противоположные результаты производятся одной и той же причиной: в обоих случаях жалованье общественных служащих устанавливается народом, который при этом думает о собственных нуждах, и это сравнение уясняет ему вопрос. Так