Отчего возникает этот странный контраст? Отчего избраннейшие люди нации скорее встречаются в этом зале, чем в другом? Почему первое собрание соединяет в себе так много вульгарных элементов, тогда как второе имеет монополию талантов и образованности? То и другое, однако, исходит от народа, то и другое – произведения общего избирательного права, и ни один голос в Америке до сих пор не заявлял о том, чтобы сенат был врагом народных интересов. Откуда же появляется такая огромная разница? Я вижу только один факт, каким она объясняется: выборы, результатом которых становится палата представителей, – прямые, а выборы в сенат имеют две степени. Все граждане избирают законодательные собрания каждого штата, которые на основании союзной конституции превращаются, в свою очередь, в избирательные собрания, выбирая из своей среды членов сената. Таким образом, сенаторы представляют собой тоже результат, хотя и непрямой, всеобщей подачи голосов, потому что законодательное собрание, назначающее сенаторов, не учреждение аристократическое или привилегированное, получающее свое избирательное право от себя самого; оно по существу зависит от совокупности граждан и обычно избирается ими каждый год, так что они всегда могут влиять на выборы, составляя законодательное собрание из новых членов. Но достаточно бывает народной воле пройти через это избранное собрание, чтобы она, так сказать, вышла бы из него в более прекрасном и благородном образе. Выбранные таким образом люди всегда, следовательно, точно представляют собой правящее большинство нации, но они представляют только возвышенные мысли, распространенные в ней, лишь великодушные инстинкты, ее одушевляющие, а не мелкие страсти, часто волнующие ее, или пороки, ее бесчестящие.
Легко предвидеть в будущем такой момент, когда американские республики вынуждены будут умножить существующие в их избирательной системе две степени, под страхом погибнуть в противном случае на подводных камнях демократии.
Я вижу в двухстепенном избрании единственный способ предоставить всем классам народа возможность пользоваться политической свободой. Мне кажется, что и те, кто надеется сделать из этого способа исключительное оружие одной партии, и те, кто боится этого, одинаково ошибаются.
Влияние, оказанное американской демократией на избирательные законы
Редкость выборов ведет государство к большим кризисам. Слишком частые выборы поддерживают в нем лихорадочное беспокойство. Американцы предпочли второе из этих двух зол. Изменчивость законов. Мнение на этот счет Гамильтона, Мэдиссона и Джефферсона
Когда выборы происходят только через большие промежутки времени, то при каждых из них государство рискует получить проблемы.
Партии тогда делают чрезвычайные усилия, чтобы воспользоваться случаем, который дается им так редко, и поскольку для кандидатов, не имевших успеха, неудача является почти непоправимой, то можно всего опасаться от их честолюбия, доведенного до отчаяния. Напротив, если легальная борьба должна скоро возобновиться, то побежденные терпеливо ожидают.
Когда выборы быстро следуют одни за другими, то частое их повторение поддерживает в обществе лихорадочное движение и приводит общественные дела в состояние непрерывной изменчивости.
Таким образом, с одной стороны, у государства появляется беспокойство, с другой – вероятность революции; первая система ухудшает качество правительства, вторая угрожает его существованию.
Американцы предпочли подвергнуться лучше первому злу, чем второму. В этом они руководствовались больше инстинктом, чем рассуждением, поскольку демократия склонна к разнообразию. Результатом этого становится необыкновенная изменчивость законодательства.
Многие американцы считают неустойчивость их законов как бы необходимым следствием системы, общие результаты которой полезны. Но в Соединенных Штатах нет, я думаю, никого, кто бы отрицал существование этой неустойчивости или не признавал бы ее большим злом.
Гамильтон, представив доказательства полезности такой власти, которая могла бы остановить или, по крайней мере, временно задержать обнародование вредных законов, добавляет: «Мне, может, возразят, что власть, удерживая от плохих законов, обусловливает и существование власти, удерживающей от хороших. Но это возражение не способно удовлетворить тех, кто имел возможность наблюдать все зло, происходящее от непостоянства и изменчивости закона. Законодательная неустойчивость – величайший недостаток, на который можно указать в наших учреждениях. (Form the greatest blesmih in the character and genius of our government. Federalist, № 73).
Легкость, с какой мы можем изменять законы, замечает Мэдиссон, и возможное злоупотребление законодательной властью кажутся мне самыми опасными болезнями, которым подвергается наше правительство (Federalist, № 62).
Даже сам Джефферсон, величайший из демократов, выходивших до сих пор из среды американской демократии, указывал на те же опасности.
«Неустойчивость наших законов,– говорит он,– очень серьезное неудобство. Я думаю, что мы могли бы ему помочь, решив, что между внесением какого-нибудь закона и окончательным его принятием или отвержением должен быть всегда годичный промежуток. Затем закон должен быть обсужден и вотирован, не изменяя в нем ни одного слова, а если бы обстоятельства требовали более скорого решения, то предложение должно бы приниматься не простым большинством, а большинством двух третей той и другой палаты»[167].
Общественные должностные лица под управлением американской демократии
Простота американских чиновников. Отсутствие особой одежды. Все чиновники получают жалованье. Политические последствия этого факта. В Америке нет общественной карьеры. Что из-за этого происходит?
Общественные чиновники в Соединенных Штатах остаются смешанными с толпой остальных граждан; у них нет ни дворцов, ни охраны, ни парадных костюмов. Эта простота управителей обусловлена не только особым складом американского ума, но и основными принципами общества.
В глазах демократии правительство не благо, а неизбежное зло. Должностным лицам нужно дать некоторую власть, потому что без нее чему бы они могли служить? Но внешние формы власти вовсе не необходимы для хода общественных дел, притом они неприятно поражали бы взоры публики.
Сами сановники сознают, что если они получили право быть выше других по своей власти, то лишь при условии быть наравне со всеми по своему обращению.
Я не могу представить никого более ровного в своем образе действия, более доступного для всех, более внимательного к вопросам и более вежливого в своих ответах, чем человек, занимающий общественную должность в Соединенных Штатах.
Мне нравятся эти естественные манеры в демократии. В этой внутренней силе, связанной больше с самым делом, чем с исполняющим его сановником, и больше с человеком, чем с внешними знаками его власти, я усматриваю нечто мужественное и удивляюсь ему.
Что касается влияния, которое могут иметь костюмы, то я думаю, что значение их в таком веке, как нынешний, преувеличивается. Я не замечал, чтобы в Америке чиновник при исполнении своих обязанностей встречал менее внимательное и почтительное отношение к себе в силу того, что он остается лишь при одном