Пользование правом ассоциации становится таким образом опасным постольку, поскольку большие партии не имеют возможности сделаться большинством. В такой стране, как Соединенные Штаты, где мнения отличаются друг от друга лишь оттенками, право ассоциации может оставаться, так сказать, безграничным.
Что заставляет нас видеть в свободе ассоциации только право воевать с правительством, – это наша неопытность в деле свободы. Первая мысль, какая приходит в голову партии, как и отдельному человеку, когда они получают силу, это мысль о насилии; идея действовать убеждением приходит уже позже, она родится из опыта.
Англичане, которые так глубоко разделены между собой, редко злоупотребляют правом ассоциации, потому что они пользовались им в течение длительного времени.
Мы же так страстно любим войну, что нет такого безумного предприятия, – даже если бы оно вело к потрясению всего государства, за которое не было бы почетно умереть с оружием в руках.
Но из всех причин, способствующих в Соединенных Штатах укрощению насильственного характера политических ассоциаций, самая могущественная – это всеобщая подача голосов. В странах, где она установлена, большинство никогда не бывает сомнительным, потому что никакая партия не может разумно взять на себя представительство тех, кто не подавал голоса. Поэтому все знают, и сами ассоциации тоже, что они не представляют собой большинства. Это вытекает из факта их существования, ведь если бы они представляли большинство, то сами изменили бы закон вместо того, чтобы просить о его изменении.
Моральная сила правительства, с каким они ведут борьбу, вследствие этого укрепляется, а их собственная – ослабляется.
В Европе почти нет таких ассоциаций, которые бы не заявляли или не верили тому, что они представляют собой волю большинства. Это предположение или уверенность необыкновенно увеличивают их силу и помогают придавать их действиям вид законности, ведь что же может быть извинительнее насилия, цель которого достичь торжества угнетаемого права.
Таким образом, при бесконечной сложности человеческих законов, случается порой, что чрезвычайная свобода исправляет дурные стороны свободы и что крайняя демократия предупреждает опасности, происходящие от демократии.
В Европе ассоциации смотрят на себя как законодательный и исполнительный совет народа, который сам не может высказываться; исходя из этой идеи, они действуют и распоряжаются. В Америке, где они в глазах всего общества представляют собой только меньшинство нации, они разговаривают и ходатайствуют.
Средства, употребляемые ассоциациями в Европе, соответствуют предполагаемым ими целям.
Поскольку главная задача этих ассоциаций состоит в том, чтобы действовать, а не говорить, сражаться, а не убеждать, то они приходят к созданию для себя организации, в которой нет ничего гражданского, и к введению в свою среду военных признаков и правил. Поэтому они сколь возможно более сосредоточивают управление собственными силами и передают власть от всех в руки небольшого числа.
Члены этих ассоциаций имеют пароль, как солдаты на военном положении, они исповедуют догмат пассивного повиновения, или, лучше сказать, соединяясь, они сразу приносят в жертву и всю свою способность суждения, и всю свою свободу воли. Поэтому в среде этих ассоциаций доминирует часто тирания более нестерпимая, чем та, какая проявляется в обществе от имени правительства, против которого ведется борьба.
Это обстоятельство уменьшает моральную силу ассоциаций. Они теряют таким образом характер, связанный с борьбой притесняемых против притеснителей, потому что тот, кто в известных случаях соглашается рабски повиноваться себе подобным, кто отдает им собственную волю и подчиняет им даже свою мысль, не может заявлять о своем желании быть свободным.
Американцы также установили управление в среде ассоциаций, но это, если можно так выразиться, – гражданское управление. В нем есть доля личной независимости; как и в обществе, все люди идут там одновременно к одной цели, но всякий не обязан идти к ней точно теми же путями. Люди не приносят в жертву свой разум и волю, но применяют их к достижению успеха в их общем предприятии.
Глава V
Об управлении демократии в Америке
Похоже, я вступил на зыбкую почву. Каждое слово в этой главе должно в каком-нибудь отношении неприятно задевать разумные партии, разделяющие мое отечество. Тем не менее я выскажу свои соображения.
В Европе нам трудно судить о настоящем характере и постоянных стремлениях демократии, потому что там идет борьба между двумя противоположными принципами, и неизвестно, что следует отнести к самим принципам, а что к страстям, возбужденным борьбой.
Не так дело обстоит в Америке. Там народ господствует беспрепятственно, у него нет ни опасностей, которых бы он боялся, ни обид, за какие он хотел бы мстить.
Поэтому в Америке демократия предоставлена собственным склонностям. Ее образ действий естественен и все ее движения свободны. Там о ней и следует судить. И для кого же будет интересно и полезно это изучение, если не для нас, ведь мы ежедневно уносимся движущимся потоком и с закрытыми глазами идем, может, к деспотизму, может, к республике, но, во всяком случае, к демократическому устройству общества.
Всеобщая подача голосов
Раньше я говорил, что все штаты Союза установили всеобщую подачу голосов. Это учреждение встречается у народов, стоящих на разных ступенях общественной лестницы. Мне приходилось наблюдать его действие в различных местах и в таких человеческих расах, которые по своему языку, религии и нравам почти чужды друг другу, – в Луизиане и в Новой Англии, в Джорджии и в Канаде. И я заметил, что всеобщее голосование далеко не производит в Америке всего того добра и того зла, какого от него ожидают в Европе, и что вообще результаты его не те, какие предполагают.
О народном выборе и о стремлениях, проявляемых американской демократией в своих выборах
В Соединенных Штатах известные люди редко приглашаются к заведыванию общественными делами. Причины такого явления. Зависть французских низших классов относительно высших – чувство не французское, а демократическое. Почему в Америке выдающиеся люди часто сами уклоняются от политической карьеры
В Европе многие думают, не говоря, или говорят, не думая, что одно из важных преимуществ всеобщего голосования состоит в том, что к управлению делами призываются люди достойные общественного доверия. Народ, говорят, не может управлять сам, но он всегда искренно желает добра государству, и его инстинкт указывает ему на людей, наделенных тем же желанием, которые способны держать власть в своих руках.
Что касается меня, то