Точно так же можно было разбить на этапы и процесс производства других игрушек.
Я поделилась этой идеей с мистером Берчем, но он, разумеется, воспринял ее скептически.
— Я не прошу вас экспериментировать со всеми процессами разом, — резко сказала я. — Но давайте попробуем это сделать хотя бы со Щелкунчиками. Их костюмы раскрашиваются не меньше, чем в пять разных цветов. Подумайте, сколько времени рабочие смогут сэкономить. К тому же, такая перестройка процесса не потребует от вас каких-то дополнительных вложений. Нужно всего лишь составить в ряд несколько верстаков и разложить на них игрушки. Уверена, если вы хорошенько подумаете над этим, вы найдете и другие возможности повысить производительность труда.
Все то время, что мы находились в цехе, рабочие косились на нас без особой приязни. Мы отвлекали их от работы, и от нашего визита они не ждали ничего хорошего.
— Какова продолжительность рабочего дня на фабрике?
— Двенадцать часов, миледи, — ответил мистер Харрисон. — Но в это время входят и два перерыва по полчаса.
Получалось, что чистое рабочее время составляло одиннадцать часов. А ведь рабочим еще нужно было добраться сначала до фабрики, а потом до дома. Не удивительно, что они выглядели такими усталыми даже в первой половине рабочего дня.
— И шестидневная рабочая неделя? — уточнила я.
— Разумеется, миледи! — кажется, мой вопрос его удивил.
У рабочих просто не оставалось времени на нормальный отдых! Об этом мистеру Харрисону тоже нужно было подумать!
Глава 34
Мы прошлись и по остальной территории фабрики. Помимо цеха, где изготавливалась продукция, был еще деревообрабатывающий цех, в котором из цельного леса изготавливались брус и доски. Посетили мы и два склада: для сырья и для готовой продукции. Я обратила внимание, что крыша на складе продукции нуждалась в ремонте.
— Вы совершенно правы, миледи! — согласился со мной мистер Харрисон. — Она во время дождя протекает, и нам следует ее залатать, но…
Я понимала, что означало это «но» — на ремонт крыши не было денег. А ведь такие условия хранения влияли на качество товара.
Была на фабрике и своя конюшня, в которой содержалось не меньше десятка лошадей. И снова я подумала о том, что если бы купить еще пару лошадей, то мы смогли бы доставлять из города хотя бы тех рабочих, кому было особенно трудно проделывать путь до работы пешком. Но сейчас обсуждать это с управляющим было бессмысленно.
Когда экскурсия была завершена, мистер Берч попросил меня еще раз зайти в первый цех. И там, к моему удивлению и радости, мне показали первый набор кубиков. Это были кубики с цифрами.
Конечно, выглядели они не совсем так, как я ожидала — их стороны еще нуждались в шлифовке, а нарисованные цифры будто были написаны рукой совсем неумелого ученика. Но основная идея была реализована, и я одобрительно улыбнулась.
— Очень хорошо! — похвалила я сразу и месье Берча, и рабочего, который принес кубики. — Только нужно будет сделать трафареты для каждой цифры, чтобы все они выходили ровными и красивыми. И можно еще добавить на кубики знаки арифметических действий — плюс, минус, умножить, разделить, равно. Тогда детей с помощью этих кубиков можно будет учить математике.
Мастер пометил это в своей книжечке, и я уехала с фабрики в смешанных чувствах. С одной стороны, что-то уже стало меняться, и я надеялась, что эти изменения пойдут предприятию на пользу. С другой стороны, для серьезного улучшения ситуации требовались куда более масштабные изменения, на которые у нас не было денег.
По дороге домой я попросила кучера остановиться на Рыночной площади. У меня было с собой немного денег, и я хотела купить что-нибудь сладкое и вкусное для поднятия настроения. И снова я увидела в торговых рядах небогато одетых женщин-покупательниц, которые торговались с продавцами за каждый геллер. При этом они приобретали только самое необходимое и не могли позволить себе купить детям, которые цеплялись за их руки и юбки, даже самые обыкновенные леденцы. И ведь наверняка многие из этих женщин были женами и матерями рабочих с нашей фабрики.
И я снова размечталась — о том, как хорошо было бы, если бы мы могли позволить себе выделить каждому рабочему, у которого есть маленькие дети, сладкие новогодние подарки. Я представила себе, как глава семейства принесет домой пакет с конфетами, печеньем, пряниками, как засияют радостью глаза ребятишек! Представила и едва не расплакалась от того, что сделать такие подарки мы сейчас не могли.
— Добрый день, миледи!
Я вздрогнула. Задумавшись, я удалилась от торговых рядов и оказалась в том самом парке, где мы нашли мисс Коннорс. А рядом со мной стоял герцог Шекли.
— Добрый день, ваша светлость! — откликнулась я.
— Надеюсь, с вами всё в порядке? — он, кажется, заметил, как блестели от слёз мои глаза. — И ваша гувернантка находится в добром здравии?
— Да, благодарю вас, ваша светлость, — торопливо ответила я. — И со мной, и с мисс Коннорс всё в порядке. Я просто немного расстроилась, когда подумала о бедных детях, которые никогда не пробовали ни шоколада, ни лакрицы, ни пастилы.
Сейчас он посмотрел на меня с недоумением. Должно быть, ему подобные мысли никогда в голову не приходили.
— Но у этих детей есть родители, — сказал он. — И именно им надлежит об этом думать.
— Да, разумеется, — согласилась я. — Но зачастую у них просто нет для этого денег.
— Значит, они недостаточно много трудятся, — герцог сказал мне примерно то же, что недавно сказал и мистер Харрисон.
— Вы считаете, что трудиться двенадцать часов в день — это недостаточно много? — грустно усмехнулась я. — К сожалению, наша фабрика не может похвастаться достойной зарплатой своих рабочих.
— О, миледи, простите, но мне кажется, у вашей фабрики есть более серьезные проблемы, чем низкая зарплата ваших рабочих.
Это прозвучало чересчур прямолинейно и даже несколько жестоко, и герцог Шекли смутился, решив, что обидел меня. Но он был прав, и обижаться тут было не на что. Мы взяли у него в долг крупную сумму денег, и этот вопрос волновал его куда больше, чем проблемы наших рабочих.
Но разговор после этого не заладился, и мы разошлись, не слишком довольные друг другом.