— Что там такое? — поинтересовалась она, вытягивая шею, чтобы лучше видеть.
— Схожу посмотрю, — предложил Люсьен.
Ворота были открыты, но проезд перегораживала телега, запряженная двумя лошадьми. В ней везли молодую иву (баронесса узнала смешливую иву), воткнутую в огромную бочку, полную земли. Тугие канаты удерживали иву стоймя, однако дерево было слишком высоким и не могло пройти под кованой аркой без повреждений. Можно ли было его наклонить, не сломав и не опрокинув? Следовало ли уложить его плашмя, рискуя вырвать с корнем? Или снять его с телеги и пронести через ворота на руках?
Четверо крепких парней в кепках, пропотевших рубашках и синих суконных брюках на подтяжках с пуговицами, бурно обсуждали преимущества и недостатки этих различных вариантов. Перекинувшись с ними парой слов, гном вернулся к машине, полный твердой убежденности.
— Это надолго, — сказал он.
— Значит, продолжаем пешком. Люсьен, ты пойдёшь со мной. Огюст, присоединяйся к нам с машиной как можно скорее.
— Хорошо, госпожа, — согласился водитель. — Пожалуй, покружу, вдруг есть другой въезд.
— Не заблудись.
— Я постараюсь.
Люсьен открыл дверь баронессе, и они вдвоем подошли к повозке и четырем здоровякам. Один из них вскинул к кепке два пальца:
— Извиняемся, мадам. Но нам обязательно нужно проехать, и непонятно, как это сделать…
— Понимаю.
— Но вам не придется далеко идти. Главное здание находится прямо за деревьями. Вы все время будете оставаться в тени.
— Это вы ведь смешливую иву везете, правильно?
— Ее самую.
— Собираетесь посадить ее в парке?
Мужчина напустил на лицо заговорщицкое выражение и, прикрыв рот ладонью от лишних ушей, пробормотал:
— Она скорее скорбная на маковку, чем украшение для сада, если вы понимаете, о чем я…
Изабель посмотрела на молодую иву.
Смешливые ивы, выходицы из Иного мира, обычно заявляют о себе насмешливым хихиканьем и радостным кудахтаньем, которые очень быстро начинают раздражать — до такой степени, что их обычно отправляют в дальний угол сада. Однако эта, если внимательно прислушаться, издавала приглушенный плач и стоны, словно ребенок, которого в наказание закрыли в чулане.
Баронесса на мгновение задумалась. В Источниках она ожидала встретить параноидальных гномов, болезненно застенчивых огров или даже — отчего не помечтать — онемевших крылатых кошек. Но смешливая ива, пораженная острой меланхолией… Впрочем, если задуматься, что может быть логичнее? У каждого мыслящего существа рано или поздно могут проявиться психические расстройства. Наверняка существовали и мудрые дубы-мифоманы[29]…
Миновав ворота, Изабель де Сен-Жиль и гном двинулись по узкой, изрезанной колеями дороге, которая шла не сворачивая через лес. В тени больших лиственных деревьев царила успокаивающая свежесть, располагающая к прогулке. Золотые лучи пробивались сквозь ветви и косо падали на грунтовую дорогу. В самом конце сквозь просвет между деревьями различался белый фасад особняка.
— Какие предложения? — неожиданно спросил Люсьен.
— Прости?
— Какой он, ваш план? Стучим в дверь — тук, тук, тук — и спрашиваем, нет ли случайно поблизости волшебницы из Багряного Круга?..
— Почему бы и нет?
— Нет, серьезно…
Баронесса улыбнулась. Положив стержень зонта на плечо, она вращала кружевной венчик, покручивая рукоятку кончиками пальцев.
— Ну, я подумала, что могу быть мадам Лебо-Марен.
— А эта откуда взялась?
— Она взялась из своего дома, движимая искренней заботой о здоровье своих маленьких работников. Потому что у мадам Лебо-Марен добрая душа.
— Ее маленьких работников? — повторил, вступая в игру, Люсьен.
— И в частности ее гнома-садовника, которого мучают ужасные кошмары. Что скажешь?
Тот лучезарно улыбнулся.
— Я-то скажу, что сплю спокойно, но что это мне не помешает проявить воображение. Есть предпочтения насчет кошмаров?
— Нет. Только ничего такого, что потребовало бы немедленной госпитализации.
— Как мило с вашей стороны подумать об этом, госпожа.
— А разве нет?
* * *
Они уже почти выходили из лесочка. Далее начиналась прекрасная лужайка, а дорога, ведущая к подъезду здания, превращалась в аллею, обрамленную статуями. Ухаживали за изящными цветниками садовники. Журчал посреди клумбы украшенный скульптурой фонтан.
— Вы слышали? — остановился Люсьен.
— Что?
— А вот я что-то слышал. Слева от нас.
Он опустился на одно колено и сделал вид, что завязывает шнурок.
— Знаешь, — сыронизировала Изабель де Сен-Жиль, — тут ведь сельская местность. Мог бы ожидать, что в лесу бродят животные…
— Не смейтесь, госпожа. На нас глядят.
Баронесса как можно неприметнее оглядела деревья. Звук шелестящих ветвей увлек ее взгляд вверх.
— Увидела, — сказала она.
На дерево взбирался гном. На нем была пижама из грубого сурового полотна и матерчатые тапочки. Сидя на ветке, он лихорадочно занимался тем, что прятал в дупле маленькие блестящие предметы, которые вытаскивал из завернутого подола рубахи; делал это он жестами нервными и торопливыми. Иногда гном останавливался, чтобы оглядеть окрестности, но, плененный темницей своего внутреннего мирка, он не замечал ни Люсьена, ни баронессы, хотя те находились от него всего в нескольких метрах.
— Мне он не кажется таким уж злобным, этот твой шпион…
Прищурившись, чтобы лучше видеть, Люсьен вскоре скорчил мину отвращения; ему даже захотелось сплюнуть на землю.
— Мерзавчик, — выпалил он.
И в самом деле, высоко забравшийся гном не отличался бежевым оттенком лица, как у Люсьена и большинства его сородичей. Его серая кожа походила на сланец, притом он был более худ и ниже среднего гнома, что делало его «черным гномом». Эта раса, родственная гномам, пользовалась исключительным презрением в Ином мире, где она — вследствие долгих преследований — жила скрытно. Черных гномов не слишком любили и на Земле. Справедливо ли? Они считались лжецами, ворами, трусами, жадинами, а часто и злюками.
— Я думаю, следовало бы говорить «черный гном», — заметила Изабель де Сен-Жиль.
— Мерзавчик есть мерзавчик.
— Ты так сильно их ненавидишь?
Люсьен не ответил, а мерзавчик тем временем спустился со своего дерева и крадучись приблизился к ним. Его плохо сидящая одежда болталась на тонких конечностях.
— Не надо никому говорить, — пробормотал он, оглядываясь по сторонам.
Баронесса присела перед ним, шурша юбками.
— Что говорить, мой друг?
— Они меня ищут, знаете. Они меня ищут.
— Кто же?
— Это потому, что они хотят себе мое сокровище… Только у меня есть чудненький тайничочек. Умора какой чудненький… Тайничочек чудненький, понимаете? Тайничочек!
Он хихикнул, указывая на дерево и естественную полость в нем.
— Но это секрет, — продолжал он, внезапно посерьезнев. — Секрет… Хотите узнать мой секрет?
Баронесса замялась.
— Не надо! — оживился безумный гном. — Не надо знать мой секрет!.. Так вы ничем не рискуете!.. Но я-то, я-то знаю свой секрет! Мой секрет! И они, они хотят знать. Вот они и ищут меня…
Он прервался, уйдя в себя; воспаленные глаза заволокло туманом.
— Красивое, вот это… — сказал он,