— Это ставит под вопрос то, на каком языке говорил доктор.
На доске Коидзуми накалякал «Mr. Dr.»[69]
— Нигде не говорится, что он японец. А раз мы знаем, что действие происходит за рубежом, то, вероятно, он сам тоже где-там и проживает. По фразе «Я с тоской смотрю на последние лучи уже почти летнего солнца» мы можем заключить, сезоны в этой стране совпадают с японскими, так что речь идёт о Северном полушарии.
— Угадывать страну нас никто и не просил, — прервала его Харухи. — Давайте условно примем, что это Америка — хуже не будет. А доктор на самом деле говорил по-английски.
И откуда мы можем быть в этом уверены?
— А иначе предсмертное послание не работает.
Что, серьёзно?
— Да, серьёзно. Слова «не глотать» и «не принимать», которые он сказал перед тем, как упасть в обморок, были на английском языке.
Коидзуми развил её мысль:
— В своём рассказе Цуруя-сан перевела то, что расслышала в шёпоте доктора с английского на японский. Поэтому и оговорилась «По крайней мере, так я это разобрала», указав на неточность своей интерпретации. Тем, кто любят читать переводную иностранную литературу, известно, как сильно её восприятие зависит от трактовки различных нюансов переводчиком. Например, ему нужно подобрать, какое местоимение каждый персонаж будет использовать в первом лице…
Я помахал рукой, чтобы он замолчал.
Фокус Цуруи-сан я увидел, но вот что за ним скрывается, всё ещё не имел понятия. К имени преступника мы так и не подобрались.
Харухи и Коидзуми синхронно заулыбались — как будто заранее сговорились.
— Строго говоря, у нас нет никаких зацепок, чтобы судить о том, на каком языке он говорил. Но все мы в обязательном порядке учим английский язык, так что при отсутствии информации мы по умолчанию предполагаем его, как наиболее хорошо известный нам иностранный язык.
Ты ж там что-то говорил о том, что нельзя искать решение, отталкиваясь от метауровня.
— Толкования иногда требуют гибкости. Бывает полезно расшевелить своё воображение, чтобы не оказаться в ловушке своих непоколебимых представлений.
Пусть так, но что насчёт разговора который был у доктора с Сёко-сан и Цуруей-сан?
— Разумеется, они говорили по-английски. Теоретически, конечно, доктор мог владеть обоими языками, и говорить с ними по-японски, но думаю, такой вариант рассматривать не стоит.
Я бы не удивился, узнав, что Цуруя-сан бегло разговаривает на нескольких языках.
— В общем, если мы знаем, что предсмертные слова были сказаны доктором по-английски, то всё остальное не имеет значения, — прервал меня своим заключением Коидзуми.
Ладно. Пусть будет так. Но тогда я хочу услышать ответ. Цуруя-сан написала: «Пожалуйста, назовите имя преступника». Вы выглядите так, будто уже его знаете, но ещё надо убедиться, что ваши ответы совпадают.
— Неловкая получится ситуация, — весело заметила Харухи. — Что ж, давай я буду намекать потихоньку. Ну-у-у…
Она на несколько секунд задумалась, чуть склонив голову на манер Нагато.
— Префектура Исикава. Коидзуми, какие она у тебя вызывает ассоциации?
— Великолепная подсказка, — сподхалимничал Коидзуми. — Тогда давай я дам половину ответа. Имя шутника с визиткой — Такэнао. Что скажешь?
Судя по выражению лица Харухи, она была согласна. Поднеси сейчас к ней сканер штрих-кодов, на нём бы, наверное, высветилось «Дальше можешь рассказывать сам, Коидзуми-кун».
— «Нао» пишется как 尚, «такэ» — скорее всего, как 武, но точно сказать нельзя. Потому-то в четвёртой подсказке Цуруя-сан и разрешила нам часть имени записать катаканой.
Кончай с вступлениями. Раз уж ты вышел к доске и взял маркер, так давай уже используй его по назначению.
— Ты всего в шаге от правильного ответа. Ты уверен, что не хочешь сделать его самостоятельно?
Если с задачей Цуруи-сан справились вы с Харухи, то победителем можно считать всю «Команду SOS». Так что не бойся забирать славу себе.
— Будь мы в детективе, сейчас был бы идеальный момент для вызова читателю.
Да кому какое дело?
— Просто назови имя преступника.
— Так и быть. — С печальной улыбкой Коидзуми отвернулся и поднял правую руку. — Я не могу быть уверен на сто процентов, но, скорее всего, имя пишется вот так.
И вот, почерком, не претендующим на какую-либо каллиграфичность, маркером он вывел имя шутника с визиткой:
能登部タケ尚
* * *
Нотобэ Такэнао.
Это так произносится?
Стоило мне это сказать, как я услышал смешок.
Я обернулся, и увидел, как Ти прикрыв рот ладонью, склонила голову набок и тряслась от смеха. Я-то думал, она вовсю учит японский с Асахиной-сан, а оказывается, детективщица слушала, что я сказал. Кстати, а она ведь тоже из англоязычной страны.
И что ж тут такого смешного, что все обязательно ржут? Я английский на слух плохо воспринимаю, так что если здесь требуется подобный навык, то шутка до меня и не дойдёт.
— В предсмертном послании доктор ведь должен был сказать по-английски что-то типа «Не глотать»? — попытался я получить объяснение. — И это звучит как «Нотобэ Такэнао»? И как из этого получить перевод «Не глотать»? Нужно ведь что-то типа «don’t drink»?
Из присутствующих лишь я, Асахина-сан и Нагато не улыбались хоть в какой-то форме. Ровно половина. Можно и не пересчитывать.
— Я объясню чуть позже, однако шутнику с визиткой к своему имени надо было ещё кое-что добавить. Также стоит учесть тот факт, что потерпевший был доктором и смотрел на аптечку первой помощи.
Коидзуми взмахнул маркером, будто дирижёр палочкой.
— В любом случае, если мы установим, что именно доктор произнёс в своём предсмертном послании Цуруе-сан, ответ станет очевиден.
Коидзуми отвернулся к доске и принялся писать слева направо.
— А сказал он вот что.
Он снова повернулся к нам, надел на маркер колпачок и отступил в сторону. На доске оказалось написано несколько английских слов:
Not to be taken
— В разных контекстах эту фразу можно перевести по-разному. Она используется и на этикетках типичных для аптечек лекарств, продаваемых в англоязычных странах — прежде всего тех, которые не стоит принимать перорально, таких как нашатырный спирт.
Только что надетый колпачок опять сняли с маркера, и Коидзуми снова принялся писать.
— Вот приблизительный перевод.
Теперь на доске уже красовались корявые японские слова:
Запрещено принимать внутрь.
То есть по сути как раз «не глотать» и «не принимать», только перевод другой. А Цуруя-сан предпочла сформулировать