Подруга испускает вздох, который можно воспринимать по-разному, и смачивает губы напитком, который уже и газированным назвать нельзя.
Потом мы с ней болтаем о том о сём.
Мы можем убить сколько угодно времени, просто рассказывая друг другу о новостях.
Всю закуску, что он притащил, мы дружно уминаем. Как я и опасалась, кухня здесь так себе.
Я рассказываю, что за полгода случилось у нас в школе, и у меня получается рассмешить её историей про Микуру.
Подруга спешить стать самостоятельной и начать жить, не полагаясь на родителей. Говорит, собирается открыть магазин.
От таких разговоров я начинаю задумываться, а что мне-то делать дальше? Стоит ли мне возглавить семейный бизнес? Хотелось бы попутешествовать — только самостоятельно, без папани. Может, пойдёт на пользу посидеть где-нибудь, глядя на звёзды, и подумать о своём будущем.
Доктора нет уже минут пятнадцать. Подруга моя, кажется, поглядывает на часы.
Тут мне кажется, что я слышу, как кто-то вскрикнул. Нет, я точно слышала.
Но за общим шумом-гамом никто, похоже, не заметил — в том числе и моя подруга.
Я говорю, что мне надо попудрить носик и отхожу от неё.
Из галдящей толпы иду в ту сторону, откуда услышала голос, а навстречу мне из-за дверей выбегает побледневший сотрудник отеля.
За этими дверями — что-то типа примыкающего к залу вестибюля.
Я захожу через распахнутые двери: там несколько круглых столиков с приставленными стульями.
Предполагается, что в большом зале всё тусуются стоя, а здесь, если ноги устали, или просто хочешь передохнуть, можно присесть.
Я сразу вижу, что именно здесь не так.
Кто-то лежит на ковре.
Я подбегаю и вижу, что это он: молодой доктор-ухажёр, с которым я болтала минут пятнадцать назад.
Он лежит на спине с закрытыми глазами.
Ковёр за его затылком испачкан в крови.
Ещё заметно кровавое пятно на краю столика рядом с ним. Видимо, он об него ударился. Я думаю, вряд ли он сам так шмякнулся, и тут слышу стон.
Слава богу, живой, вроде бы.
Кажется, его сейчас лучше не двигать, так что сажусь рядом с ним. Его глаза чуть приоткрываются, и похоже, ему трудно дышать. Я ослабляю его галстук и спрашиваю:
Ты как? Хотя и так вижу, что фигово.
Одно только непонятно.
Кто это сделал?
Он смотрит на меня. Его губы еле двигаются. Он тяжело дышит.
Я склоняю к нему ухо, но тут влетают сотрудники отеля: гардеробщица, консьержка и какой-то менеджер. У всех на лице ужас. Наконец, прибегает сотрудник, который только что тут был: у него в руках аптечка первой помощи.
Тот, что похож на менеджера, говорит вызвать скорую, и гардеробщица убегает.
— У-у-у…
Взгляд доктора останавливается на том человеке, что держит аптечку. Точнее, на самой аптечке: когда работник отеля ставит её рядом с ним, его взгляд не отрывается от неё.
Он хочет мне что-то сказать? Но что? Ответ на мой вопрос? «Кто это сделал?»
И да, превозмогая боль, он едва заметно кивает.
— Не глотать… — чуть слышно шепчет он.
А? Можешь повторить?
— … Не… принимать…
По крайней мере, так я это разобрала.
И после этого он теряет сознание.
Дальше начинается кавардак. На шум сбегается народ с банкета. Моя подруга, видимо, тоже что-то услышала, подходит, и увидев потенциального жениха с разбитой головой, падает в обморок. Скорая помощь едет страшно долго.
Могу сказать, что в конце концов выяснилось, что парень получил рваную рану на затылке, но его жизни ничего не угрожает. В больнице ему провели тщательное обследование, и убедились, что мозг никак не пострадал.
Разумеется, он не сам башкой о столик припечатался. Его толкнул туда противник, с которым он перед этим боролся.
То есть речь идёт о нападении.
Как же долго я досюда добиралась.
И наконец-то я смогу задать вам свой вопрос.
Он всего один:
Пожалуйста, назовите имя преступника.
Вот и всё!
Да, и на всякий случай уточню, что прибежавший с аптечкой человек его просто-напросто обнаружил первым. Не знаю, насколько вам это поможет.
Когда понадобится, дам вам ещё подсказок. Покеда!
* * *
Когда Харухи закончила чтение, комната литературного кружка погрузилась в тишину в третий раз.
Слышно было лишь то, как присутствующие перелистывали свои распечатки третьего эпизода.
Памятуя о втором эпизоде, третий мы заранее распечатали на всех, так что зачитывать его вслух и не надо было, но раз уж так повелось, то и на этот раз я слушал голос Харухи, одновременно просматривая текст глазами. Но в отличие от урока японской литературы, где я занимался тем же самым, по окончанию сего действа расслабиться не мог, ведь нам наконец-то представили задаваемый вопрос. Иными словами, сейчас всё только начинается.
Каким мог быть ответ, я и близко себе не представляю. До меня смысл вопроса не дошёл вообще. У меня настолько никудышные навыки понимания текста, что ли?
Впрочем, не я один ломал голову. Коидзуми и Харухи сейчас изображали мыслителей с отстранённым взглядом, и даже Нагато отложила чтение книги и смотрела на первую страницу третьего эпизода.
Ти, которая перед этим уже открыто возмущалась сложностью расшифровки японской письменности, читать даже не пыталась и лишь слушала Харухи, а вот Асахина-сан по соседству с ней сидела, уставившись в какое-то место на одной из страниц.
Даже она, видимо, с абсолютным отсутствием опыта чтения детективов, нашла в тексте нечто, приковавшее её внимание, хотя я этот момент пропустил мимо ушей. Может, она обнаружила какую-то нестыковку?
— Сёко? — пробормотала Харухи.
— Предсмертное послание… то есть… — говорил Коидзуми сам себе.
Похоже, что каждый из нас застрял в своём месте.
Поскольку и ведущий симпозиума, и командирша пребывали в раздумьях, больше никто не решался подать голос.
Среди нас лишь Ти выглядела беззаботной, её-то я и спросил:
— Ты ведь у нас из клуба любителей детективов? Вы у себя занимаетесь решением таких задач?
— Периодически, — Ти достала распечатку третьего эпизода и стала на ней что-то писать ручкой. — Но лично ми не специализируюсь на задачах типа «кто убийца». Я там всё равно никогда правильно не угадываю, так что