Но и в смехе она не перестаёт двигаться в такт музыке, будто танцующая фея виноградной лозы. И топчет, топчет ягоды, явно наслаждаясь процессом.
Я повторяю все её движения.
Когда танцуешь на официальном приёме, твои движения скованы, а здесь этого нет и в помине.
Этот танец на двоих беззатейный и приземлённый, полный радости за дары природы и благодарности ей. Пожалуй, в нём есть что-то и от шаманизма.
Пожалуй, типа такого надо говорить за кадром, чтобы передать здешнюю атмосферу.
Отведённое нам время пролетает быстро.
Продолжительность нашего танца отмеряется длиной мелодии. Кажется, всего минуты три, так что я оглянуться не успела, как музыка умолкла, хотя в моих ушах всё продолжала шуметь.
Мы обе запыхались. Неплохая получилась зарядка.
Я гляжу на её ноги, она — на мои. Мы тычем на них пальцами и смеёмся.
Из таза мы вылезаем под громкие аплодисменты. Наши ноги обдают из ведра холодной водой, после чего мы идём обратно в культурный центр.
Нянька следует за нами как тень, и всё поглядывает на часы да причитает, вздымая очи к небу. Наверное, теперь опасается, что мы уже и богиню плодородия разгневали. Ещё бы ей не обзавидоваться: моя подружка так классно смотрелась, меся виноградную жижу.
Мы проскальзываем в культурный центр, оставляя ворчание няньки за дверью.
Я спрашиваю заведующую костюмами, и та говорит, что нам надо дождаться, пока на танец в тазу винограда не выйдут все конкурсантки, а после этого судьи объявят победителей.
Пар осталось ещё много, так что ждать нам тут не меньше часа.
Победителю выдадут роскошный приз и денежку. Что думаешь?
— Боюсь, нам придётся выбыть из конкурса, — говорит она, снимая костюм. — Прошу нас извинить. Мне очень у вас понравилось.
Мы кланяемся женщине и разворачиваемся.
— Будь моя воля, я бы ещё раз поучаствовала. Что у нас в расписании на следующий год?
— Если впереди ещё год, то любое расписание можно подстроить. Но вот что скажет ваш отец, когда эта история дойдёт до его ушей?
— Мой отец полностью доверяет Цуруе-сан. Узнав, что она тоже участвовала, он не станет задавать никаких вопросов.
Вот так честь. Сколько бы мы с ней с детства ни проказничали, её отец слишком великодушен, чтобы начать обращаться с нами как с хулиганками. Хотя может, просто наши шалости слишком мелкие. А может, и то, и другое. Впрочем, мы уже достигли такого возраста, когда списывать наше поведение на детское озорство уже не получится.
Наверное, наши пранки пора переводить на новый уровень. Хотя, стоит задуматься, а зачем они нам вообще нужны.
Впрочем, нет. Я и так знаю, зачем. Так жить веселее. И никакой другой цели мне и не нужно. Разве это не понятно всякому человеку?
После того, как мы переоделись, мы возвращаем женщине костюмы виноградодавок, и готовимся выйти.
Сегодня нам выдался день полный переодеваний. Если доберёмся до банкета, там нас будут ждать новые платья — наверняка не такие удобные, как костюмы европейских крестьянок.
За дверью снова расшумелись: видимо, вышли новые конкурсантки. Играющая музыка эхом отдаётся и в этом здании.
Через передние двери лучше не выходить, чтобы не мешать участницам. Когда ещё им выдастся возможность потоптать виноград — так что не надо их отвлекать. Да и привлекать к себе внимание.
Так что мы тихонько покидаем помещение через заднюю дверь.
В отличие от праздничной площади здесь на тенистой народу нет, и мы спокойно доходим до дороги.
Ждавшую нас машину мы нашли не сразу. Нанятый водитель на своём месте уже успел заснуть. Мы стучим в стекло, чтобы его разбудить, после чего плюхаемся на свои места.
Автомобиль отъезжает, а моя подружка разворачивается, чтобы напоследок ощутить последние нотки атмосферы странного праздника в этом посёлке. Но потом она устраивается в своём кресле поудобнее, мы встречаемся с ней глазами, и она мне подмигивает.
— Может, вы желаете остановиться где-нибудь ещё, госпожа?
Сейчас такие слова могли быть сказаны нянькой только с сарказмом.
— Нет, — говорит подружка. — Дальше будем придерживаться расписания.
— Тогда дальше едем согласно плану.
Водитель знает, куда мы едем, и спокойно держит руль в руках.
Наконец, мы доезжаем до станции.
В кассе мы берём билеты и идём на платформу. Поезд приходится подождать.
Мы занимаем места согласно купленным билетам, и вскоре пейзаж за окном начинает проноситься мимо. Теперь можно и передохнуть. С соседнего места подружка говорит:
— Лучше бы, конечно, давкой винограда и отмоканием в горячих источниках мы занимались в обратном порядке.
Ну да, но весь этот ретрокосплейный фестиваль можно считать религиозной церемонией, перед которой разумно очиститься, не говоря о том, что виноград лучше давить чистыми ногами. Так что получилось всё скорее удачно. Думаю, Дионису будет приятно осознавать, что в поданном вине отпечатались свежеотпаренные девичьи пяточки.
— Мы явно не в Греции, но будем надеяться.
Горячие источники, деревенский праздник — всё это так богато местным колоритом.
Земля, что подарила нам такие приятные воспоминания остаётся за горизонтом.
Поезд набирает ход, и уносит нас в далёкий-предалёкий город.
* * *
Харухи закончила зачитывать письмо и над клубной комнатой вновь повисла тишина.
На спортплощадке продолжали выкладываться команды по футболу, бейсболу и лёгкой атлетике, а на них ругалась команда по гандболу, которой не осталось места. Основным источником шума из расположенного рядом с клубным корпусом спортзала были команды по баскетболу и волейболу. А вот теннисистов нигде не было слышно. Невесть откуда невпопад звучала труба из духового оркестра, будто ангел, предвещавший апокалипсис. Оттесняя это музыкальное сопровождение, я спросил:
— И что?
На этот вопрос, от которого веяло дежа-вю, Харухи ответила:
— Всё, конец. Тут больше ничего нет.
Тоном подчёркивала, что история повторялась.
— Если здесь и есть вопрос, то он какой-то пустой. Хотя… гм-м…
Она подпёрла подбородок рукой и в кои-то веки выглядела задумчивой.
— Что-то здесь действительно не так. Вот я читала, и чувствовала, как Цуруя-сан меня под что-то подводит.
Неужели Цуруя-сан заложила в своё письмо такую магию, что оно теперь может поколебать даже интуицию Харухи? А пусть попробует написать такой талисман, чтоб ворон от свалки