Мы с подружкой идём за костюмированным шествием, а нянька, естественно, за нами.
Я вот только не понимаю, в чём смысл этих костюмов.
Сначала мне показалось, что это такой шабаш ведьм: многие девчонки были одеты в плащи и остроконечные шляпы. Но другие были одеты в традиционные костюмы европейских крестьянок.
Мускулистые мужики тащат огромные плетеные корзины с какими-то не то фруктами, не то ягодами.
Ведьмочки взмахивают палочками и накладывают на корзины какие-то заклинания. Тыкв нигде не видно, так что, по всей видимости, это действительно не Хэллоуин.
Пока мы идём за этой процессией, музыка становится всё громче и громче, и вскоре я узнаю́, что это за праздник такой.
Мы выходим на центральную площадь посёлка, где по случаю торжества соорудили арку, через которую под музыку проходит наша процессия.
К сооружению прибита деревянная табличка, на которой написано:
ОСЕННИЙ ФЕСТИВАЛЬ: ПАРНЫЙ КОНКУРС ДЛЯ ДЕВУШЕК ПО ДАВКЕ ВИНОГРАДА НОГАМИ! ПРИГЛАШАЕМ К УЧАСТИЮ![60]
Народу — куча. Точнее, деревенского люда. Процессию они встречают с улыбками, криками и живой музыкой.
В центре площади стоит огромный таз, сделанный на манер бочки, в которую мужики сваливают содержимое корзин. Да, оказывается, в них был виноград. Наверное, ведьмы старались его заговорить, чтобы улучшить его вкус.
Тут уж народ зарадовался особенно громко.
Две одетые крестьянками девушки босиком вступают в таз и начинают топтать виноград, пританцовывая под музыку.
Ну да, я о таком слышала! Из давленого винограда они потом делают вино. Ну, это, наверное, только по случаю праздника, а так-то они виноград ведь давят нормальными прессами, да?
Вот сразу и не поймёшь: такое выпячивание местной экзотики — это они специально пытаются экстравагантный перформанс сделать, или действительно это дань старой традиции, и здесь такое в порядке вещей. Даже и не знаю. Вроде, и на то похоже, и на это.
Короче, мы оказались на чём-то вроде местного праздника урожая.
Подружку мою зрелище сока, который брызжет от раздавленного босыми ногами винограда, явно очень заинтересовало.
— Вы же не собираетесь участвовать в этой, осмелюсь сказать, неуёмной вакханалии, — слышу я негодующий голос няньки.
— Цуруя-сан?
А давай.
— Пойдём запишемся!
Лады.
Раз уж решили, надо действовать быстро. Прежде чем нянька отреагирует, мы будто две белки скачем к столу приёма заявок, чтобы поучаствовать. Улыбчивая женщина выдаёт нам какой-то бланк, в котором надо указать наши имена и согласиться с условиями конкурса.
После того, как мы вписали наши полные имена, женщина показывает нам на одноэтажное здание поблизости, и мы с подружкой идём туда. Это что-то типа местного культурного центра.
Нянька идёт за нами и что-то бормочет. Кажется, предаётся рассуждениям этико-философского характера о поведении современных девушек. Надо будет потом поинтересоваться об их итоговом выводе.
Подружка стучится в дверь.
Нам открывают, и мы проскальзываем внутрь.
Помещение, как мы видим, было приспособлено под гардероб с раздевалкой.
Там уже несколько девушек переодеваются, болтая друг с другом.
На вешалках висят несколько нарядов, похожих на те, которые мы уже видели на паре давильщиц винограда. Рядом с ними стоит женщина, которая с полминуты оценивает наши фигуры.
Потом она выдаёт мне костюм и говорит переодеваться. Я слушаюсь, и, к моему удивлению, наряд мне подходит идеально.
Женщина удовлетворённо кивает, и мы с ней ударяем по рукам. Потом я смотрю на подружку, которая уже успела переодеться. Зеркала тут нигде нет, так что оценить наряд мне проще, глядя друг на друга.
— Ну как? Нормально сидит?
— Вы будто сошли с полотна импрессиониста, госпожа.
Хоть убей, выглядит она как натуральная средневековая европейская крестьянка. Как будто всегда такой была.
Она подвязывает волосы шарфиком и искоса мне улыбается. Здорово у неё получилось.
— Вам очень идёт, Цуруя-сан.
А мне подумалось, что такой наряд отлично подошёл бы для тирольских танцев. Вот бы его на Микуру надеть. Она б рядом с моей подружкой смотрелась куда лучше, чем я.
Заведующая нарядами женщина говорит нам, что надо дождаться, пока нас не вызовут по именам.
И как раз в этот момент хрипловатый динамик называет пару имён.
Стоявшие перед нами две девушки, смущённо посмеиваясь, направляются к дверям.
Мне хочется посмотреть, как всё будет, и я иду за ними.
От двери до таза с виноградом проложена дорожка из чего-то, что в прошлой жизни, похоже, было ковром, и по ней девушки проходят босиком. Перед тазом их ноги ниже колен обдают из вёдер водой, после чего они готовы.
Снова объявляют их имена, раздаются аплодисменты, и под заигравшую музыку начинается давка винограда.
Всякий раз, как в ёмкость вступает новая пара, в неё подсыпают винограда.
Класс. Можно не беспокоиться, что нам не хватит.
Мы вторые на очереди.
Когда, наконец, объявляют наши имена, мы выходим, взявшись за руки и не в силах сдержать улыбки.
Почему-то здорово ходить на улице босиком. Подстилка, кстати, на ощупь приятная.
Нам аплодируют, и мы поднимаем руки, после чего в окружении зевак проходим к огромному тазу.
Как полагается, мы с подружкой моем ноги, а потом залезаем в таз. Я чувствую, как под ногами лопается свежий виноград. Потрясающее ощущение. Никогда такого не испытывала.
Музыканты начинают играть лёгкую задорную мелодию, ноги мои сами собой приходят в движение под её бойкий ритм. Я подобрала подол юбки и принимаюсь танцевать в тазу и давить виноград так же, как этим занималась пара до меня.
Вторя мне, начинает подскакивать и подружка. Подол она держит изящно, движения её ног отточены, но и виноград она топчет во всю силу. Давит и давит его от всей души, будто срывая на нём весь накопившицся негатив.
Сок летит во все стороны, и наши ноги уже стали фиолетовыми.
Я бросаю взгляд на толпу. Нянька там вот-вот упадёт в обморок.
— Госпожа, госпожа, да что же это делается!
— Не надо меня здесь так называть.
— Что бы сказал ваш отец, если бы он вас сейчас увидел?
— Ой, да молчите уже! — она так