Я пролистываю список людей, которых нужно успеть проверить меньше чем за неделю, и сдерживаю глубокий вздох. С любым другим пациентом — и на таком критическом этапе эксперимента — персонал и юристы собрались бы со мной в домике, вооружённые исследованиями и заметками.
А я тону в этих деталях один, в своём кабинете.
В воздухе всё ещё витает запах лапши на вынос, но он не способен облегчить тяжесть в груди.
— Девяносто девять процентов успеха — это не так уж плохо, доктор Вайс, — говорит Робин, входя в комнату и озвучивая мой худший страх.
— У вас всё равно останется чертовское наследие. — Она ставит передо мной коробку с лапшой. — Вы всё равно будете на порядок впереди всех коллег.
Верно… Я разворачиваю вилку.
— Чтобы было ясно: если её новый адвокат добьётся допуска улик, и в итоге обвинения снимут, повторно предъявить ей обвинение в убийстве будет уже нельзя, так?
— Не заставляйте меня проверять вас на «бредовое мышление», — отвечает она. — Если окажется, что вы юридически невменяемы, я обязана сообщить об этом в медицинский совет.
— Вы тоже собираетесь меня бросить? Лучше скажите прямо.
— Нет, я вся в деле, — качает она головой. — Я уже много лет одержима этой чокнутой женщиной.
— Я бы и надеялся, — говорю я. — Её история сделала твой бывший подкаст феноменом…
— Да уж, должна быть благодарна, что она убила троих, чтобы у меня появился сюжет и отличная работа.
— Пожалуйста, — пропускаю я её сухое замечание и встаю. — Проведи меня по «стене Сэйди».
— Опять?
Я бросаю на неё взгляд, и она спешит к другой стороне кабинета.
Она приглушает свет, освещая двадцатифутовую стену, увешанную фотографиями Сэйди, места преступления и заметками из всех её допросов у юристов и врачей.
В тишине гудит электричество, проектор оживает, заливая стену голубоватым светом.
Хотя мы знаем каждую деталь дела как свои пять пальцев, она излагает её так, будто я слышу всё впервые, — будто мы оба не вынесли собственные приговоры.
— Утром 8 октября Сэйди Элизабет Претти заходит в особняк с тремя ножами и безжалостно нападает на первую жертву — Джонатана Бейлора, звёздного квотербека «Атланта Фэлконс». Его обожал весь город, он был кумиром…
— Мне плевать на него, — отмахиваюсь я. — Держись Сэйди.
— После того как она зарезала мистера Бейлора, она принимает душ в хозяйской ванной. По непонятным причинам набирает ванну с пеной.
Она щёлкает слайды, показывая полотенца, заляпанные кровью, на белой плитке.
— Потом она обходит дом и, услышав, как открываются ворота гаража, ждёт у двери следующую жертву — Хита Бейлора, отца Джонатана. Но, видимо, её что-то насторожило, потому что сразу она не ударила.
— Она остаётся вне поля зрения, наблюдает, как они устраиваются на диване. И тогда нападает сзади. Хит получает мгновенный удар в шею. Старший Бейлор — в спину.
На экране появляется отчёт о вскрытии, в котором красным выделены записи.
— У обоих мужчин не было шансов защищаться, — продолжает Робин. — Оба стали жертвами Сэйди Претти после множества ударов в голову и грудь.
— Якобы.
— Жюри признало её виновной, доктор Вайс, — взмахивает она указкой в сторону фотографий жертв. Бейлоры в костюмах и галстуках на футбольном матче. Директор улыбается в окружении школьников.
— Напомни: какая у неё связь с этими мужчинами? — делаю вид, что не помню.
— Самая расплывчатая. Один был временным директором её школы года два, но записей о том, что она когда-то попадала к нему, нет. Так что… вряд ли они вообще встречались.
— А остальные двое?
— Джонатан Бейлор был одноклассником, но дальним. Свидетели утверждали, что они вращались в совершенно разных кругах и почти не общались. Судебные эксперты проверили их телефоны — ни сообщений, ни звонков, даже в соцсетях не были подписаны друг на друга.
— А отец Джонатана?
— Он и мистер Соренсон просто вернулись домой не вовремя. Связи никакой.
Я в тысячный раз впитываю эту информацию, обшариваю взглядом каждый сантиметр стены и вздыхаю.
— Значит, после многих лет спокойной жизни Сэйди вдруг среди бела дня устраивает тройное убийство?
— Не для протокола? Для меня это никогда не имело особого смысла, — признаётся она. — Но ДНК не врёт. И камеры тоже…
Я барабаню пальцами по столу, раздражённый её возвращением к замкнутому кругу.
Хотя винить её не могу.
С такими уликами вердикт вынесли за девять минут.
Быстрее, чем доставляют пиццу…
— Хорошо, ладно, доктор Вайс, — Робин перемещается к другому концу стены. — Допустим, Сэйди и правда не сделала этого. Вместо того чтобы искать дыры в её версии, давайте попробуем вписать недостающие главы.
— Я слушаю, — открываю папку. — Продолжай.
— Всегда терзало одно: как она сумела убить троих взрослых мужчин, и никто из них не смог её удержать? Никто не сопротивлялся? Это не кажется… странным?
— Очень странным. Но постой. — Я пролистываю отчёты о вскрытии. — Джонатан сопротивлялся. У него были защитные порезы.
— Ну пожалуйста, — фыркает она. — Он весил под сто пятнадцать килограмм. Сэйди и в мокром виде тянет на семьдесят.
— Шестьдесят пять, — поправляю я.
— Суть в том… — она отмахивается. — Он мог бы скинуть её, как тряпичную куклу. В крови у него было слишком мало алкоголя, чтобы это его затормозило.
Я киваю. Меня всегда мучал тот же вопрос. Приятно услышать его вслух от другого.
— В том доме было ДНК десятков людей — буквально сотен.
— Мэр два дня до этого закатил там вечеринку.
— А что, если один из гостей остался и убил их? Не Сэйди.
— Горничные наткнулись бы на тела и вызвали 9-1-1, — возражаю я. — Я тоже думал об этой версии.
— Давайте подумаем ещё раз, — трещит она костяшками пальцев. — Я пересмотрю записи с камер. А вы сходите к Сэйди.
— Спасибо, Робин.
— Пожалуйста.
Я встаю, беру портфель и направляюсь к двери.
— Доктор Вайс? — окликает она, когда я уже на полпути по коридору.
— Да?
— Сегодня я связалась с двумя бывшими присяжными.
— Так. И говоришь ты мне это, когда я почти ушёл, потому что?..
— На середине процесса они собирались голосовать «невиновна». Потом что-то изменилось.
— И они сказали, что именно?
— Оба бросили трубку, как только я спросила… Я бы и не придала значения, если бы не твой новый декор. — Она указывает на картину в рамке на стене.
Картина Сэйди.
— Когда она тебе её подарила? — спрашивает Робин.
— Не она. Это начальник тюрьмы предложил мне, и я подумал… — я обрываю себя. — А что с ней?
— Разве ты не видишь мелкие курсивные слова «подкупленные присяжные» в глазницах черепа?