ГЛАВА 20
СЭЙДИ
Десятая ночь
Я лежу в постели, уставившись в сводчатый потолок, кончиками пальцев задеваю край трусиков. На бёдрах у меня две подушки, а на груди — толстое одеяло.
Закрыв глаза, я представляю первый день, когда доктор Вайс был рядом, когда я проснулась. Вместо того чтобы подать мне чашку кофе, он требует, чтобы я села к нему на колени, чтобы он мог подать мне свой член.
Я насаживаюсь на него дюйм за дюймом, пока он дразнит мои соски языком и жёстко шепчет, как хорошо моя киска обхватывает его. Я почти вся на нём, почти чувствую то наслаждение, которое я…
В кухне раздаётся звон разбитого стекла, и фантазия мгновенно рушится.
— Чёрт! — рычит доктор Вайс, на фоне новых ударов, и я распахиваю глаза.
Когда он успел вернуться из кабинета?
Я выскальзываю из постели.
Он стоит у кухонной раковины, по пояс голый, и держит окровавленную левую руку под струёй воды.
Крови слишком много, чтобы это было всего лишь от осколков стакана.
— Давай же… — шипит он. — Давай же, блядь…
Я наблюдаю, как он ждёт, пока кровь свернётся, но напор воды почти не помогает — она продолжает сочиться.
Резкий, нежеланный укол тревоги пронзает меня. Он ранен. Серьёзно. И делает вид, что это ерунда.
— Ты только хуже делаешь, — шепчу я. — Это не поверхностный порез.
Он оборачивается через плечо, и я замечаю ещё одну рану — на верхней части руки.
— Наша следующая сессия только утром, мисс Претти, — ровно произносит он. — Время от времени вы можете слышать посторонние звуки.
Эти заученные слова для камер не способны скрыть мучение на его лице.
— Это мышечная рана, — глотаю я. — Тебе нужен жгут.
— Здесь только один из нас врач, мисс Претти. — Кровь течёт ещё быстрее. — Я буду в порядке. Доверься мне.
Не слушая его, я бегу в свою комнату и срываю наволочку. Скрутив её в ленту, возвращаюсь к нему.
— Пожалуйста, позволь помочь. Выключи воду.
Он колеблется несколько секунд, но подчиняется. Тогда я обматываю ткань выше раны и туго завязываю.
Когда я закрепляю узел, он напрягается, но затем расслабляется — кровь замедляется, а потом и вовсе останавливается.
Он смотрит на жгут, затем на меня.
— На меня несколько раз нападали в душе с носком, набитым батарейками, — тихо говорю я. — Пожизненно осуждённая научила меня, как справляться с такими порезами.
— Не припоминаю, чтобы это было в твоём деле, — он выглядит встревоженным. — Почему ты не сказала персоналу?
— А кто, по-твоему, позволил этому случиться?
Молчание.
Я бросаю взгляд на другую рану на его руке. Она не такая глубокая, но открытая и её нужно закрыть.
— Я могу зашить это, если ты не хочешь ехать в больницу.
— Я уже сказал, что больше не поеду, — отвечает он. — Медсестра, которая увидит тебя утром, скорее всего взглянет и на это.
Его слова — снова — не соответствуют поступкам.
Он подходит ближе, убирая оставшееся между нами расстояние.
— В моей ванной есть аптечка.
— Хочешь, чтобы я принесла её, или подождала, пока ты сам возьмёшь?
— Мы можем пойти оба. — Он пристально смотрит на меня, и я пытаюсь разгадать выражение его глаз, но не могу.
Он тяжело сглатывает и резко отступает, направляясь в свою часть домика.
Потом оборачивается через плечо:
— Ты идёшь, верно?
ГЛАВА 20.5
ДОКТОР ВЭЙСС
Десятая ночь
Глаза Сэйди расширяются, когда она заходит в мой люкс. Она осматривает комнату с изумлением и замирает, заметив копию «стены».
Её жертвы застыли во времени на фотографиях с места преступления, рядом — снимки, где она входит и выходит из зала суда.
Сморщившись, она отворачивается.
— Какая дверь ведёт в твою ванную? — спрашивает она.
Я жестом приглашаю её следовать за мной и включаю свет. Потом достаю из-под раковины огромную красную коробку и сажусь на край ванны.
Не говоря ни слова, она раскрывает её и роется в запасах.
За окном природа исполняет ночную симфонию: мягкий дождь барабанит по стеклу, вдали глухо ворчит гром.
Сквозь её тонкую белую футболку проступают соски, дразня меня, заставляя жаждать прижаться к ним губами, но я сдерживаюсь.
Она поворачивается с полным ртом ватных палочек и тюбиков мазей.
— Тебе не нужно использовать всё это, — говорю я. — Достаточно по одному.
— Хочешь, чтобы я помогла или нет, доктор?
Я улыбаюсь. — Хочу, пациентка.
— Тогда, пожалуйста, прибереги своё снисхождение до того, как я закончу.
— Простите. — Я наблюдаю, как она опускается передо мной на колени и осторожно прикасается ватной палочкой к моему порезу. Каждый раз, когда наши глаза встречаются, её щёки заливает густой румянец.
— Как ты поранился? — спрашивает она тихо. — Если не возражаешь.
— Я не сразу понял, что что-то не так, — отвечаю я. — У меня очень высокий болевой порог.
— Для человека, который требует от других исчерпывающих ответов, ты явно не умеешь отвечать сам.
— Принято, — сдерживаю смешок. — Зная, что свободного времени не предвидится, я зашёл в бар и… — морщусь, когда она нажимает холодным кончиком пальца на край раны, вытаскивая осколок стекла.
— Прости… — бормочет она, почувствовав мою боль.
— Я не знал, что занял «любимую» кабинку постоянного клиента, но отказался уходить, ведь я был там первым, — продолжаю я. — Он подкараулил меня на парковке с бутылкой.
— Ты вызвал 9-1-1?
— Я достал биту из багажника, — отвечаю. — Думаю, кто-то вызвал скорую для него… Я лишь понял, насколько всё плохо, когда снял рубашку.
Она кивает. — Спасибо, что наконец ответил подробно.
— На здоровье. — Я наблюдаю, как она вытаскивает иглу и нить из аптечки и аккуратно сшивает мою кожу.
Я и вправду впечатлён её умением…
Только когда она накладывает третий слой геля поверх шва, я понимаю, что она тянет время намеренно.
Мне это нисколько не мешает, но я чувствую — причина вовсе не во мне.
— Думаю, хватит, — говорю я, мягко перехватывая её запястье. — Спасибо.
— Тебе нужен ещё слой антибиотика, — она вскакивает и берёт тюбик. — И, может, я посмотрю на большую рану? Нужно убедиться, что там не осталось стекла?
— Уверяю тебя, всё в порядке.
— Но…
— Зачем ты тянешь время? — спрашиваю я.
— Я не… я просто… — её взгляд, как у оленя в свете фар, выдаёт её с головой. — Я лишь хочу убедиться, что с тобой всё хорошо.
— Сэйди. — Я подхожу к ней у раковины, загоняя её в угол между моими руками. — Скажи правду.
— Тебе не стоит быть так близко