SMS:
Шелдон: будет сделано.
Она смотрит на меня, я смотрю в ответ. Её взгляд задерживается на моей челюсти, затем на плечах, прежде чем она хватает карандаш и начинает.
Она чередует карандаш и кисть, взгляд метается с лица на холст. Её концентрация хирургична, напряжённа. Каждая штриховка придаёт глубину. Детали почти фотореалистичны, будто она пытается завладеть мной по одной линии.
Мы оба знаем о камерах. Я — потому что не доверяю идеальной записи Шелдона. Она — потому что за ней постоянно наблюдают.
Мы движемся медленно. Тонко. Контролируемо. Как будто говорим на приватном языке молчания.
Когда она начинает рисовать меня в рубашке, я откашливаюсь и срываю её с себя, обнажая грудь.
Её щеки пылают, но она кивает и правит линии.
— Спасибо, — говорит она, глядя на часы. — У меня достаточно, чтобы доделать. Я очень благодарна.
— Пожалуйста.
— Меняемся местами теперь?
— Ладно.
Я встаю, перехожу комнату, беру один из её блокнотов и карандаш.
— Я бы предпочёл изобразить тебя в другом месте.
— На улице?
— Хочешь. — Я усмехаюсь. — В твоей ванной. Садись на край ванны.
Она глотает и кивает. Садится на край ванны, ноги слегка согнуты, одна рука опирается позади.
Я притащил стул к входу и сажусь. Открываю блокнот.
Она смотрит, когда я начинаю, глаза прикованы к моим. Затем — медленно она разводит ноги.
Её идеальная киска блестит в тёплом свете, и на долю секунды всё, чего я хочу — это утонуть головой между её бёдер и потеряться.
Не сегодня.
Я держу взгляд, а карандаш скользит. Время тянется, и я лелею себя едва натянутой нитью контроля.
Проходит час. Я закрываю блокнот и отдаю его ей.
— Посмотри и скажи, что думаешь, — говорю. — Мне надо выйти на полдня — нужно кое-что проверить по твоему делу. Но я говорил серьёзно насчёт дополнительной сессии.
— Ты уходишь? — голос трескается. Видна уязвимость.
— Не по своей воле.
Она медлит. — Честно скажи: ты правда думаешь, что меня выпустят?
— По тому, что я думаю о тебе, или по доказательствам?
— И то, и другое.
— С доказательствами придётся перенести разговор.
Я делаю шаг вперёд, прямо между её ног, настолько близко, что чувствую её дыхание. Настолько близко, что мой член напрягается и прижимается к ней — именно туда, где он хочет быть.
— Но насчёт первого… и между нами? — говорю я.
Она резко вдыхает.
— Думаю, ты психопатка, — шепчу я. — Но безвредная.
— Тебе нравятся психопаты? — спрашивает она.
— Нет, — отвечаю я, отступая, чтобы снова не облажаться. — Я их люблю.
ГЛАВА 17.5
СЭЙДИ
Девятая ночь
В блокноте доктора Вайса нет моего рисунка. Там только ряд предложений, и в них подчёркнуты разные буквы.
Буквы, которые, по-видимому, складываются в скрытое послание.
Я не уверен, понимаешь ли ты по-настоящему, что само твоё присутствие заставляет меня ХОтеть вести себя непрофессионально. Ты проникаешь в мои мысли в душе и сильно мешаешь сосредотоЧиться на том, что для тебя действительно важно…
Если бы я мог вернУться назад, тебе следУет ЗНАТЬ, что я бы Возможно поступил с этой тосКливой и Удушающей, запутанной, СиТуациеЙ соВершеннО иначЕ, я бы вКлючил своИ мозги на маКСИмум, поступил бы более рассудительно.
Я достаю ручку и расшифровываю первые пару строк. Затем обвожу все подчёркнутые буквы, пока его послание не становится ясным.
Я хочу узнать вкус твоей киски…
ГЛАВА 18
СЭЙДИ
Прошлое…
— Тебе нужно принять эту сделку о признании вины, — говорит мой государственный защитник.
— Нет.
— Сэйди, они предлагают от семи до пятнадцати лет.
— За каждое убийство.
— Да. Это, черт побери, отличная сделка, — отвечает он. — Даже если судья даст последовательные сроки, у тебя будет шанс вдохнуть свободный воздух в шестидесять или семидесят лет.
— Я предпочитаю альтернативу…
— Если мы дойдём до суда и проиграем, тебе грозит от двадцати пяти лет до пожизненного. За каждое убийство. Без права на условно-досрочное.
— Ты говоришь так, будто веришь, что я это сделала.
— Нет, я говорю так, будто пытаюсь дать тебе лучший вариант для будущего, — отвечает он. — Если хочешь, чтобы я строил защиту и отверг сделку — хорошо. Но сначала взгляни на это.
Он протягивает мне конверт из плотной бумаги.
— Отнеси его в камеру и притворись, что ты присяжная. Потом три дня обдумай всё, прежде чем сказать мне, что имеет смысл.
Будто этим разговор и заканчивается — словно моё мнение значит меньше, чем крошки, которые он стряхивает с рубашки, — он придвигает ко мне ноутбук.
— Я прочитал, что ты большая поклонница искусства и театра, так что скачал тебе несколько видео, можешь посмотреть, пока наше время не вышло.
Он достаёт из кармана пачку конфет.
— Ах да, и я пронёс тебе немного сладостей.
Я смотрю на него пустым взглядом.
— Здесь ты должна сказать мне «спасибо», мисс Претти, — произносит он. — Я работаю ради тебя не покладая рук.
Я прикусываю язык. Единственное, что я видела, как он делает «не покладая рук», — это даёт интервью прессе.
— Можешь хоть ненадолго перестать болтать с журналистами?
— Не учи меня, как делать мою работу, — огрызается он. — Выиграем мы или проиграем — наслаждайся этими конфетами. Потому что туда, куда ты отправляешься, их вкус тебе, скорее всего, придётся забыть надолго…
Картинка
В ту ночь я долго лежу без сна в своей камере.
Две пожилые женщины орут из-за того, чья завтра очередь управлять телевизором, а женщина напротив надрывается во всё горло:
— Я не должна быть здесcссссь! Я не такая, как они! Выпустите меняяяя!
В отчаянии я открываю конверт от адвоката.
Он полон фотографий с места преступления: окровавленные следы, снимок моих туфель… Кадры с видеозаписи — моя машина в подъездной аллее. Снимки меня, расхаживающей по розовому саду с серебряным ножом в руке. И, конечно, снова жертвы.
Чушь…
К тому моменту, как в понедельник звонит мой адвокат за ответом, решение для меня очевидно.
— Я хочу отвергнуть сделку и пойти на суд.
ГЛАВА 19
ДОКТОР ВАЙС
День десятый
Личный адвокат Сэйди: мёртв.
Юридический консультант Сэйди: в хосписе, при смерти.
Главный свидетель (видел, как Сэйди вошла в дом): уехал из штата.
Члены первоначального жюри: 8 из 12 живы, 4 умерли.
Охранник, который подал, а