– Прошу, проявите милость к учителю, он не таил дурного, а лишь желал меня спасти. Этот год я прожила в его семье, как Гу Линь Юэ, – и я согнулась в поклоне, сложив ладони на груди.
– Мастер Гу Цяньлин? – с интересом уточнил отец.
Оказывается, они знакомы. Забавно, сколь многого я не знаю о мастере.
Кивнула, подтверждая его догадку.
– Когда-то я предлагал ему место наставника во дворце, но он отказался, – задумчиво проговорил Ханьлин. – Что же… Ныне я ведаю, кому в долгу за твою жизнь. Я велю щедро наградить его, – принял решение император, – и приглашу во дворец, если он изволит навестить свою ученицу. Но как дерзнула ты, дитя, столь долго держать дракона взаперти в узах собственной плоти?! Знаешь ли ты, как это опасно?!
Меня аж пошатнуло от силы императорского гнева.
– Отец, – попытался вмешаться Вэньчэн, но его снесло, впечатав в сосну, а меня придавило сверху, заставив рухнуть на колени. И я в полной мере осознала, что властелин драконьего трона – не просто титул, а еще долгие годы тренировок и сила, которой можно позавидовать. Я едва могла дышать, голова кружилась, из носа капала кровь.
– За века, минувшие со времен договора с королем драконов, лишь один из моих предков смог достичь полного единения. Он попал под обвал в горах, и дракон пожертвовал силой, чтобы его спасти, сам растворившись в человеке. Выжили оба, только душа моего предка оказалась связана с огненным духом. Но даже он не позволял себе долго держать дракона взаперти. Вы же влияете друга на друга!
Наверное, я побледнела, ну или отец прочел это на моем лице, потому как сорвался на крик.
– Ты хоть постигла – я не смог бы спасти тебя, если бы ты набросилась на кого-то?! Или принялась жечь все вокруг?!
Щеки полыхнули от стыда, я опустила голову. Если бы я сожрала ту наложницу… Это было бы проблемой.
– То есть слухи о шаманке со взглядом зверя на самом деле правда? – донеслось потрясенное от сосны.
– Ты еще осознаешь, сын, сколь это непросто отделять свои эмоции от эмоций духа, – сурово заявил император, чуть ослабив давление. Я поспешно вздохнула – легкие уже пекло. – Именно поэтому я держу Чисяо здесь. Она меня сопровождает лишь в путешествиях или на важных встречах. Иначе…
И он замолчал, давая нам возможность осознать: человек может стать драконом, если позволит себе поддаться эмоциям духа или раствориться в них.
– Твоя связь с драконом, сын мой, будет укрепляться постепенно. Пламя привяжет ее к тебе, позволит чувствовать эмоции. Затем она сама выберет форму.
Ханьлин тихонько свистнул. В воздухе сверкнул огонек, и на правом плече императора возникло навершие в виде золотого дракона. Очень реалистичное, между прочим. А потом оно повернуло голову и подмигнуло мне. И я поняла, что хочу такое же. Или нечто подобное.
– Твоя связь Линь Юэ, наоборот, слишком крепка. Поэтому твой дракон пока останется здесь. Чисяо за ним присмотрит. Ты сможешь видеть его ежедневно, но не вздумай более заключать его в темницу своего сердца.
Я нехотя кивнула, а сердце заныло при мысли, что нам придется расстаться даже на короткое время. Оно протестовало, вовсе не считая себя темницей.
– Касательно твоего испытания, дочь моя. Я мог бы его отменить и даровать тебе титул Старшей принцессы, но… – и его величество выжидающе замолчал, давая мне продолжить.
– Это породит ненужные разговоры о том, что я недостойна. Я все понимаю, ваше величество и готова пройти испытание.
– Речь настоящей принцессы, – одобрительно кивнул отец.
Как будто испытание уменьшит разговоры… Их и так будет много. Чтоб гарему лопнуть от сплетен или получить несварение от зависти… Личный дракон… Такого ни у одной из них нет и не будет.
Император остался со своим драконом, а нас мягко, но настойчиво отправили прочь. Я шла, оглядываясь, но дракоша беспокойства не проявлял, наслаждаясь полетом и общением со старшей.
Что же… отец прав – моему дракончику требуется свобода. Он все детство провел в клетке, потом были короткие полеты тайком в лесу, ночи на жаровне. Жалкая имитация настоящей воли.
Хватит вести себя наседкой. Никто его здесь не обидит. Лучше подумать о том, как его звать. Сяо Лун – так будет правильно.
– Я в величайшем долгу пред тобой, – излишне мрачно произнес брат, останавливаясь и прерывая молчание. – Если бы не твоя помощь…
Лицо его потемнело.
Не поняла, с чего такая расстроенность? Радоваться надо. Титул кронпринца сохранил. Дракона заполучил. Уважение отца осталось.
– Что-то не так? – спросила я, тоже останавливаясь.
Роща вокруг нас шелестела листвой. Солнечные лучи терялись меж изумрудных бамбуковых стволов, на земле играли, колыхаясь, причудливые тени.
– Я читал про Чэнь Цзянь, – не разжимая губ, процедил Вэньчэн. – Жестокий человек. Беспощадный. Даже члены ордена его боялись.
Брат резко развернул меня за плечо, требовательно вгляделся в лицо.
– Он бил тебя? Издевался? Морил голодом?
Так вот о чем он переживает. Испугался за меня.
На душе потеплело и захотелось улыбнуться. А еще приподняться на цыпочки и погладить брата по голове. Когда-нибудь я решусь на подобную вольность.
– Отчим относился ко мне…
Я задумалась, подбирая слова.
– Как к ценной вещи. Следил, чтоб не испортилась. Заботился по-своему. Любил ли?
Отрицательно качнула головой.
– Пожалуй, нет. Был строг. Раз в несколько месяцев опустошал мой резерв и подпитывал силой дракона. Готовил нас к ритуалу. Когда жива была мама, все казалось терпимым. Потом стало хуже, он выгнал няню, а после… – я замолчала, обрывая рассказ. Не хочу вспоминать. Ни свою бессловесность. Ни заключение в четырех стенах. Ни лишение еды. Ни издевательства в школе.
Вэньчэн рвано выдохнул, чутьем улавливая недосказанность.
– Я бы его кости выкопал и собакам бросил, – прорычал он гневно, сжимая кулаки.
У меня глаза защипало от навернувшихся слез. «Старший брат» – эти слова грели душу. Я почти видела, как мы играем в детстве: Вэньчэн пытается меня поймать, а я с хохотом убегаю, он делает для меня летучего змея и запускает, заставляя пищать от восторга.
Отвернувшись, я сморгнула набежавшие слезы. Мы были счастливы. И если бы не смерть мамы и мое похищение из дворца, я бы до сих пор его обожала… Звала с нежностью «старший братик» и слушалась во всем.
Сердце заныло, намекая, что в моей жизни было слишком много боли и пора бы перестать сожалеть о прошлом. Нам обоим дали второй шанс. И я все еще могу начать звать его «старший братик».
– Все хорошо, – я подошла, утыкаясь лицом ему в грудь, и он