– Начиналось все прекрасно! – сетовал Келидзе Екатерине, которая приехала вместе с сыном. – Как мы с вами перед сеансом и обсуждали, я задал первую реперную точку для общения в виде его первой детской любви. Я попросил представить его рядом с этой девочкой в белой шапочке и шубке. Он довольно быстро вспомнил ее, назвал ее имя – Ира Кузнецова, рассказал, что она его очень сильно расстроила, сообщив, что Деда Мороза не существует, и за это он на нее обиделся.
– Было такое! Я очень хорошо это помню! – обрадованно отреагировала Екатерина. – Интересно, почему он вспомнил именно этот эпизод? – задумалась вслух она.
– Потому что в начале они все вспоминают только самое плохое, что было в их жизни. Поэтому первые недели и даже месяцы самые болезненные с точки зрения воспоминаний. Видимо, этот момент общения со своей подружкой был для него в детстве особенно тяжелым и засел крепко в подсознании. Дальше я решил закрепить успех и попросил его представить себя в вашей бывшей квартире на улице Горького. Он и на этот раз поплыл хорошо по течению и вспомнил, как его ругали дедушка и бабушка за то, что у него было два дневника.
– Точно! В один он ставил себе хорошие оценки и показывал им, а второй давал учителям. Они случайно это обнаружили, когда моя мама пошла на родительское собрание и подошла к классной руководительнице, чтобы услышать похвалу за внука (во втором дневнике ведь были только пятерки и четверки), а увидела в классном журнале правду жизни – двойки да тройки. Они потом всю квартиру с дедом обыскали, но дневник так и не нашли.
– Он его под матрасом вашего отца прятал! По крайней мере, так он мне рассказал.
– Не отца, а отчима! – поправила Екатерина.
– Где-то я уже это слышал… – подумал вслух Зураб Ильич. – Так вот, дальше я решил попробовать вернуть его на две недели назад и попросил представить, как он выходит из машины и идет в банк. Как только я это произнес, он скривился, застонал и задергался. Как будто его голову иглой прошило – так он мне объяснил свою реакцию. Дальше продолжать было невозможно. Я попытался вытащить его из этого воспоминания, но становилось только хуже. У меня сложилось впечатление, что у него стоит в голове какая-то блокировка. Либо он сам себе ее поставил, либо это дело рук профессионала. Помимо этого, я не исключаю попадания в его организм сильнодействующих препаратов. У него в Шатуре брали анализ крови?
– Я не знаю. Мы не спрашивали. Оксана с ним ездила в больницу за вещами, может быть, у нее узнать? Она осталась с детьми на даче. Мы с ней договорились по очереди ездить к вам на сеансы.
– Звоните Оксане!
– Вы знаете, я лучше позвоню прямо в Шатуру, в милицию, и спрошу там. У меня есть телефон Ольги Викторовны – она вела дело сына и точно знает все про анализы.
Екатерина достала свой мобильный и набрала номер Ольги.
– Ольга Викторовна?! Доброе утро! Простите, что беспокою вас.
– Что-то с Олегом? – переспросила психолог взволнованно.
– Нет, нет! С Гришей все в порядке. Мы сейчас у доктора, который им занимается, и возник вопрос: брали ли у него анализ крови в больнице?
– Нет, не брали… – после длинной паузы ответила Ольга.
– А почему? – задал вопрос Зураб Ильич, хорошо слышавший разговор двух женщин.
– Потому что мы с заведующей отделением просто испугались! Ведь и дураку ясно, что что-то в Олега вкололи такое, что лучше нам и не знать. Вы поймите, Шатура городок маленький. Все у всех на виду, все про всех знают, и тайное очень быстро становится явным. А после того, как Олег под гипнозом вспомнил вашего знакомого с Лубянки, у нас все вопросы об анализах сразу пропали. Мы его, конечно же, осматривали поверхностно, но следов от укола не увидели. Но это совсем не значит, что его не было.
– Ольга Викторовна! Вы все очень правильно сделали! – взяв у Екатерины трубку, похвалил Келидзе. – Меня зовут Зураб Ильич. Я заместитель директора института имени Сербского. Вы, как сотрудник милиции, скорее всего, слышали обо мне и о месте моей работы?
– Да, конечно слышала, Зураб Ильич, – подтвердила Ольга.
– Так вот, разрешите мне позднее связаться с вами и обсудить нашего с вами нового знакомого. Мне очень важно услышать ваше мнение и ваши ответы на мои вопросы. Вы не будете возражать, если я вам позвоню?
– Я буду ждать. Кажется, мне есть что вам поведать.
– Вот и отлично! Тогда не прощаюсь.
Профессор отдал мобильный Екатерине, поднял трубку своего стационарного внутреннего телефона и набрал три цифры.
– Мария Николаевна, вы сейчас не сильно заняты?.. Тогда я к вам спущусь вместе с пациентом в процедурную. Надо, чтобы вы его внимательно осмотрели на предмет следов от укола.
Под ярким светом хирургических ламп, благодаря огромному опыту Марии Николаевны, которая не один десяток лет проработала медсестрой и могла с закрытыми глазами поставить капельницу любому пациенту, они не без труда нашли еле заметный след от иглы на внутренней стороне правой коленки Григория.
– Как вы думаете, если сейчас взять кровь на анализ, мы сможем что-нибудь увидеть спустя две недели после инъекции? – спросила медсестра своего руководителя.
– Скорее всего, нет, но чем черт не шутит… Давайте возьмем, а там посмотрим, может быть, нам и повезет!
– Вот только я вен у него не наблюдаю совсем. Посмотрите, как интересно, Зураб Ильич, они как будто ушли внутрь, как будто прячутся от меня эти вены.
– Да, действительно, очень интересно! Отнесем этот факт в разряд неизученного и вернемся к нему еще раз позднее, когда выясним, что с ним в действительности произошло.
– Я попробую забрать кровь из-под коленки – из того места, куда кололи, – предложила медсестра.
Немного помучившись с введением иглы, она все-таки набрала пару пробирок и отпустила домой уставшего за сегодняшний день от врачебных экзекуций Григория. Но на дачу сразу поехать не получилось. Екатерине набрал на сотовый полковник Раппота и попросил ее срочно приехать с сыном к нему на работу по адресу Шаболовская, дом 6.
Полковник был хмур и малоприветлив. Он холодно поздоровался с Екатериной, а на Григория даже не посмотрел. Практически с порога он поинтересовался, вспомнил ли ее сын что-нибудь о причине своего исчезновения и появились ли у них новые факты по этому делу, и когда услышал отрицательный ответ, еще больше помрачнел и насупился. Он попросил своего подчиненного забрать Гришу в другой кабинет и там опросить о событиях, произошедших с ним в Шатуре. Оставшись с Тополевой один на один, он снова смолк и уставился в бумаги на своем столе, потом поднял голову и посмотрел ей в глаза.
– Понимаете, Екатерина Алексеевна, – начал он свою речь после небольшой паузы. – Вы знаете, что я выполнял просьбу Скоробогатько найти вашего сына. За время работы моего подразделения по этому делу нам удалось допросить более десяти человек, в том числе ваших сотрудников – водителя и охранника. С их слов мы сделали вывод, что ваш сын приказал им оставаться в машине и не сопровождать его до банка, что вызывает у следствия ряд вопросов не в его пользу…
– А почему они его привезли не в то место изначально, этого они вам не объяснили?! – возмущенно отреагировала Екатерина. – Что, такой опытный водитель, как Володя, не знал, что эта улица с односторонним движением?! Конечно, знал и поэтому привез Гришу не вверх улицы, где расположен банк, а вниз. Они уже опаздывали, поэтому сын решил идти пешком, что было гораздо быстрее, чем ехать в объезд. Теперь охранник… Он обязан был сопровождать Григория! Это его работа, это прописано в его должностных инструкциях и трудовом договоре, а он, якобы, не пошел за шефом, потому что тот приказал охранять машину?! Ну не бред?! И потом они, естественно, стремятся себя обелить и снять всяческую ответственность, поэтому так и говорят. Я