Глава 16
***
— Дина, пожалуйста, давай поговорим, — прошу дочь, но она не открывает.
Чувствую себя отвратно. И снова всему виной этот Соболев!
Ой, Варя, очнись! Не Соболев виноват. Точнее, не только он! И ты это прекрасно знаешь. Теперь уже точно!
— Диночка, девочка моя любимая, — шепчу я, снова стуча в дверь, но слышу только тихое шуршание за ней.
Понимаю, что моя дочь снова прячется. Снова тихо плачет там, в полном одиночестве, а я…
— Прости меня, моя хорошая. Прости за всё, — тихо говорю я и опускаюсь на пол, рядом с дверью в комнату дочери. — Бабушка у тебя просто очень… — но я замолкаю.
Что я должна сказать сейчас собственному ребёнку, если сама не понимаю, что произошло?
Хотя нет, я всё прекрасно понимаю и даже могу догадаться, что сделала моя мать. Но какая-то совсем крохотная часть меня не хочет в это верить. Она же тоже мама. Она рожала нас со Славкой.
После рождения Дины я поняла для себя одну истину: женщина, которая пережила естественные роды, не имеет никакого права обижать собственное дитя. То, что мы ощущаем, рожая ребенка, должно клеймом выжигаться внутри и напоминать нам, через какие муки в мир приходят дети.
— Диночка, солнышко моё, давай поговорим, — предлагаю я, откидывая голову назад, и прикрываю глаза. — Лучше спроси у меня, маленькая моя. Давай я тебе расскажу всё. Только не молчи.
Слышу, как за стенкой что-то падает, а потом раздается тихое сопение. Совсем рядом, но дверь не открывает. Понимаю, что Дина тоже села на пол и слушает.
— Спрашивай, моя хорошая, — вздыхаю я.
— Он… — еле слышно произносит Дина, но не договаривает. Тихий всхлип. — Дядька Соболев мой папа?
Моя девочка спрашивает так быстро, что если бы я не превратилась вслух, то не разобрала бы. Но вопрос правильный и точный. Даже ответ однозначный. Но почему же мне так сложно ответить родной дочери?
— Бабушка уехала? — ещё один вопрос, а я только и могу, что угукнуть.
Щеколда на двери натужно скрипит, и та медленно открывается. Дина не выходит, но дверь приоткрыта.
— Мам? — вопросительно зовёт меня моя малышка, и я теперь отчётливо слышу слёзы в её голосе.
— Дина, знаешь, люди такие странные создания, что часто только через боль понимают уникальность вселенной, — говорю какую-то непонятную чушь и сама себе мысленно отпускаю пощёчины.
Да очнись ты, Варька! Это твоя дочь! Она хочет знать ответ на свой вопрос!
— Мама-а-а, — стонет Дина, и я представляю в этот момент, как она закатывает глаза.
— Да, — выдыхаю еле слышно. — Соболев Игорь твой папа.
В доме повисает гробовая тишина. Давящая, убивающая. Мне кажется, что всё, что мы строили с Диной, сейчас разрушается. Я боюсь что-то ещё сказать, и Дина молчит. Между нами стена, но мне в этот момент кажется, что она с каждой секундой становится всё толще.
— Нормальный он, — слышу тихие слова дочери. — Тормоз, конечно, но ничего.
У меня лёгкие начинают гореть, потому что я только сейчас поняла, что не дышала всё это время. Поднимаюсь на ноги и толкаю дверь к дочери.
Она сидит на полу, ноги бабочкой, руки сложены на груди, а взгляд такой потерянный, что мне становится ещё больнее.
— Прости, — шепчу я и присаживаюсь рядом.
Тяну её к себе и радуюсь тому, что Дина поддаётся. Не отталкивает.
Стук в дверь заставляет нас вздрогнуть с дочерью. Такое чувство, будто пожар где-то. Но нет, хуже!
— Варька, выходи, дурёха! – кричит с улицы баб Зоя. — Праздновать будем. Мать твою непутёвую наконец-то завезут! Вот всё же не зря я соколика приманивала. Подействовала моя красота, — добавляет баб Зоя, а я пытаюсь уложить её слова в логическую цепочку, но выходит плохо.
Кажется, я от Соболева заразилась тупизмом!
— Мам, ты правда прогнала бабушку? — снова вопрос от дочери, что жмётся сейчас к моей груди.
— Я попросила её уйти, моя малышка, — отвечаю я и чувствую, как во рту снова собирается горечь.
— Ты же всегда говорила, что бабушка очень сложный человек, — говорит Дина, поднимая на меня взгляд. — Может, она сегодня снова свою сложность решила показать?
— Нет, — качаю головой и глажу свою малышку по голове. — В этот раз бабушка перешла все границы.
Дина кивает, а я пытаюсь понять, что же она на самом деле ещё натворила.
Помню первые месяцы, когда узнала о беременности. Я и правда уехала на море после того, как узнала о споре. Пока училась, я ещё и работала. Это и помогло мне насобирать денег на отдых. Тем более у меня многие зачёты были закрыты автоматом, а диплом готов.
Но когда я приехала домой через две недели и сначала выслушала, что я неблагодарная, уехала сама, а братику не предложила. Хотя Славка тогда уже работал и женат был. А когда сказала, что беременная, то вера в людей пошатнулась окончательно.
Мать настаивала на аборте. Доводила меня своими истериками, пока в один из дней к нам в гости не приехала бабушка.
Она-то меня и забрала с собой. И с тех пор я стала деревенской девкой, а не той, кем хотела быть.
Грохот на террасе заставляет снова вздрогнуть, и грозный голос баб Зои вытаскивает нас из тишины.
— Тьфу ты, зараза мохнатая! Сгинь. И я знаю, что это ты мою Мурочку попортил, кобелина. Все котята полосатые, — громко кричит баб Зоя, и я даже знаю, что сейчас досталось моему Матросу.
— Мамуль, идём уже к баб Зое, — шепчет Дина. — А то она сейчас нашего Матроса ещё приворожит.
— Эй, — бросаю на дочь удивлённый взгляд, — что за слова?
— А что? — совершенно спокойно отвечает дочь. — Я всё слышала, между прочим.
— Кто-то у нас слишком любопытный, — улыбаюсь я задорности дочери и поднимаюсь с пола. — Ну пошли, — протягиваю я руку Дине. — Узнаем, что там случилось, и чего баб Зоя так радуется.
— Мам, а он знает, что я его дочка? — спрашивает Дина, и снова слышу, как его голос подрагивает.
Задерживаю дыхание, но рот не могу открыть. Смотрю на дочь несколько секунд и отрицательно мотаю головой. Но удивляет меня то, что в